Мы справимся.

Меж тем, Олег устраивает голову на моем плече и прижимает спиной к твердой груди.

— О чем задумалась моя принцесса?

— Пытаюсь понять, где же ты так накосячил, что притащил домой самый совершенный в моей жизни букет.

Олег смеется, а я скептически задираю бровь, словно он может видеть мое недовольство.

— Что ржешь, Шершнев? Секретаршу завел себе новенькую?

— Будешь так вкусно ревновать, — довольно сопит в ухо Олег, зубами прихватывая нежный хрящик. — Заведу сразу трех. Нет, десять. Чтобы по две на день. И не повторялись.

— Я тебе заведу, — фырчу и недовольно ерзаю, пытаясь избавиться от объятий, а Олег раскатится смеется и только прижимает ближе. — Я тебе заведу, Шершнев. Слышишь меня? Увиливает он от вопросов…

— Нет, я никого не нанимал, Елена Семеновна, — как довольный кот трется о макушку.

— Фирму что ли продал? — притворно ахаю, а Олег хмыкает мне в волосы.

— Конечно нет. Лазарев выйдет из больницы скоро, Семен Вениаминович придет в себя.

— Я чувствую запах косяка, Шершнев! — строго ударяю пальцем по столу. — Выкладывай немедленно, в честь чего такая щедрость?

Широкие ладони скользят по бедрам, а через мгновение я уже сижу на отлично изученной столешнице. Лицом к Олегу.

Вижу, как острый кончик языка скользит и исчезает за зубами. Темные изумруды переливаются лихорадочным одержимым блеском, а радужки расширены до предела.

Так, что я на секунду вспоминаю тревожное:

«Бывших наркоманов не бывает».

Правда, на сей раз речь идет совершенно о другом наркотике.

— Оле-ег? — медленно протягиваю я.

Густой туман слетает с его глаз и вздох облегчения сам вырывается из легких.

Слишком рано. Плечо сминают жесткие пальцы, пока вторая рука Олега тянет волосы, собранные в хвост. Запрокидывает голову до хруста позвонков. Приближается вплотную, окатывая волной парфюма.

Желание и страх смешиваются в горячий коктейль и фонтаном бьют вниз живота. Я тянусь сократить жалкие миллиметры между нашими губами, но Олег держит крепко, только что периодически успокаивающе массируя затылок.

— Знаю, что достал тебя контролем, — его гортань судорожно дергается, а я недоуменно округляю глаза. — Хочу сказать, что так дальше не будет, но врать не могу. Тебе.

— Оригинальное извинение, — усмехаюсь, сузив глаза. — «Прости, дорогая, но я продолжу вести себя, как абьюзер, а не твой любимый мужчина?»

Вижу, как в изумрудных омутах дергаются блики. Подобно солнечным зайчим, они судорожно скачут по гладкой поверхности, пока не исчезают в истеричной пульсации угольных зрачков.

Олег слышал.

Я не хотела ничего говорить, пока ситуация не изменится. Потому что одной любви для счастья не достаточно. Слова вырвались сами, гораздо раньше отведенного им времени.

«Просто поверь мне», — тарабанит выживший из ума дятел в черепной коробке.

Воздух болезненно застревает в груди и разогревает легкие до критической температуры. Нервы вытягиваются вибрирующими струнами. Наматываются на невидимый валик и гудят от напряжения.

И болезненно скрипят, когда Олег, погруженный в свои мысли, отрицательно машет головой. Один раз, словно стряхивает надоедливое наваждение. Мираж в пустыне.

Если долго кричать «волки»…

Буря в его глазах успокаивается, а все блики света поглощают обсидиановые зрачки.

— Я такой, Лен, — хмыкает и очерчивает пальцами выступающую скулу. — Ты знаешь.

— Не правда, — протестующе отклоняюсь и перехватываю горячую ладонь.

Мой голос почти не слышно. Он переполнен волнением, что жалит кончик языка. Сковывает голосовые связки невидимыми нитями.

— Ты добрый, нежный и чуткий, — шепчу в отрешенное лицо, надеясь быть услышанной. — Веселый, вредный и легкий, Олег. Иногда до ужаса душный, всегда очаровательно напористый и целеустремленный. Именно в такого тебя я влюбилась много лет назад. Ты не тиран.

— Конечно-о, — тянет Олег, а остаток кислорода рывком выходит из легких.

Ничего не «конечно». Я морщусь, потому что мутная влага жжет уставшие веки. Нежное касание к моей коже сменяется рывком. Жесткие пальцы сжимают подбородок и тянут вверх, а я только сильнее смыкаю веки.

— Лена, я буду контролировать, запирать, не пускать, требовать, — плюет в лицо, пока я кусаю истерзанные изнутри щеки. — Ни черта не работает твоя терапия. Я живу в аду наблюдая за тем, как ты отдаляешься. И чем ты дальше — тем я злее.

— Давай не будем столь категоричны…

— Я без ума от тебя, — горькая усмешка сквозит в голосе, а большой палец цепляет мою губу. — Мне кишки выворачивает, когда я думаю, что все кончится.

— Олег… — предпринимаю новую попытку остановить несущийся не туда поток, но безуспешно.

— Без чувств не получается, любимая. Сам просил, знаю, — горячей лоб соприкасается с моим.

Он покрыт испариной. Тревожной, прохладной. По-моему Олег дрожит. Или я. Не разобрать. Сердце гулко бьет в ребра, открывая сосущую черную дыру в никуда.

Его пальцы с силой сжимаются на бедрах, а я испуганно замираю. На короткую секунду мне кажется, что он и правда меня раздавит. Но проходит целых пять минут, и я все еще цела.

— Олег, — шепчу, цепляясь за короткие волосы. Трусь носом о его щеку, успокаивающе поглаживую. — Ну не умею я так жить, ты знаешь. Я не могу отказаться от своей жизни ради твоей. Мне похоронить себя в этих стенах?

— Отлично. Жить со мной равно «похоронить» себя, — яростно рычит, а я едва удерживаю тонкую нить спокойствия.

— Ты меня не слышишь.

— Да неужели, — зло скрипит зубами.

— Тебе самому приятно думать, что я здесь только потому что у тебя сила? — вскрикиваю, предпринимая последнюю попытку. — Ты какого обо мне мнения, Олег?

— Какого заслужила, — яростно выплевывает в лицо, выбивая едва образовавшуюся под ногами почву.

Хватаю ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Вибрация струн достигает предела. Огненная пощечина обжигает ладонь и звоном отражается от высоких стен в повисшей тишине.

Меня трясет. Губы дрожат, а из уголков глаз выкатываются слезы поражения.

У нас никогда ничего не получится.

— Лен, поздно уже. Я пойду домой, наверное, — тихонько раздается из центра гостинной.

Мы синхронно смотрим в сторону побледневшей Кати. Она мнется посреди комнаты, отводит взгляд, пока я спрыгиваю на пол и обхожу замершего Олега.

Краем глаза вижу, как он трет пораженную кожу.

— Я провожу тебя, — улыбаюсь и утираю выступившие слезы. — Одевайся. Цветы не забудь, Олег Константинович сегодня решил нам сделать приятное.

— Спасибо, — бормочет она, а Олег рассеянно кивает.

— Он занимается? — Лазарев придирчиво разглядывает новый рисунок.

Его взгляд цепляется за каждую деталь. Бровь сведены, а губы плотно сжаты, несмотря на выступающие на щеках ямочки. Потому что это особенный рисунок.

Сегодня я принесла Лазареву бумагу. Попросила Кирюшу нарисовать папу, когда мы с Олегом поехали к Ане. Помогать упаковывать вещи. Она нашла какой-то очень крутой денежный проект и теперь переехала в съемную квартиру.

Что оказалось крайне прекрасным моментом для меня с Олегом в связи с нашими напряженными отношениями.

Хотя последние две недели прошли достаточно тихо, меня не покидало чувство приближающегося грома. Похожий на грозовое облако Олег рисковал взорваться в любой момент. Может быть поэтому я отказалась от оффлайн проектов в пользу удаленных и значительно разгрузила свой график.

И именно из-за этого, узнав о переезде, чуть ли не вытолкала его из дома к Ане. Если с его дурной головой кто-то и мог помочь разобраться, то только боевая подруга. Я специально отправила их вниз одних с вещами, ну и решила убить двух зайцев сразу.

Кирюша не долго сопротивлялся, хоть и строил серьезную мордочку, подобно своему отцу сейчас. Воспользовавшись суматохой, он принялся за дело, а после сразу протянул мне бережно сложенный лист.