Открытие столь ошеломляющее притупило чувства и включило разум.

А ему шло.

Когда Олег смотрел на Кирилла, в его глазах сияло что-то неизведанное мной.

— Уснула что ли? — цыкает Кирилл и ерзает на руках, требовательно тыча смартфон мне в нос. — Еще давай.

С сомнением бросаю взгляд на телефон.

С момента, как только я решила сдаться под напором мальчика, оно меня не покидает. Он не мой ребенок. Даже не племянник. Какое право я имею лезть в его жизнь?

Но чувство потери, что раскуроченной раной сосет в животе, просто не дает мне шанса на отступление.

— У меня больше нет, — честно отвечаю.

Кирюша сканирует меня, а затем разочарованно вздыхает и протягивает мне телефон. От мальчика веет сожалением и одиночеством, что просто не должно существовать в настолько маленьком и милом создании. Треплю его по кудряшкам и улыбаюсь, стараясь хоть как-то подбодрить ребенка.

— Мама не говорит, — обиженно дует губы Кирилл. — Нет папы и все. Я же не маленький. Как папы нет, если я — есть?

— Слушай, ну мама точно не желает тебе зла, — кошусь на расстроенного ребенка. — Тебе нужно ей доверять. В некотором смысле она права.

— Почему? — удивленно округляет глаза.

— Взрослая жизнь сложная, Кирюш, — уклончиво отвечаю, не выдерживая аквамаринового сканера.

— Папа — плохой?

— Нет, конечно, ты чего? — виновато растягиваю губы, давясь горьким сожалением. — Твой папа непростой, конечно, как и все люди. Но мне кажется, что он хороший и добрый человек.

— Он бросил маму, — скептически фыркает Кирилл и дергает головой, от чего золотистые локоны, спадающие на его лицо забавно дергаются. — Бабушка говорит. Плохой. Хлыщ московский.

Грохот на кухне приходит мне на помощь. Спешно засунув телефон в карман, я заговорчески наклоняюсь к Кириллу и в упор смотрю в яркие радужки.

— Это наш секрет, помнишь?

— Могила, — серьезно отвечает мальчик.

Поклявшись на мизинчиках, мы расходимся в разные стороны. Я тороплюсь к источнику звука, а Кирюша, собрав рисунки, исчезает в моей комнате. Дверь за ним хлопает а через мгновение я слышу мелодию из какого-то новомодного детского мультика.

— Так и будешь посреди дороги стоять? — рявкает за спиной Аня.

Как ужаленная, подпрыгиваю на месте, и осоловело оглядываюсь. Уперев руки в бока, брюнетка хитро щурится. Глаза цвета молочного шоколада переливаются в теплом свете. Она ниже меня на голову, а ощущение создается, что смотрит сверху вниз.

Но почему-то я не чувствую отторжения. Наоборот. У Кирилла и нее похожая аура. Почему-то, когда она придирчиво меня разглядывает, на душе становится спокойно.

Похоже, я понимаю, почему Олег так прикипел к жгучей брюнетке.

— Чай иди делай, — шипит она абсолютно беззлобно и перекидывает через плечо чистое полотенце.

От подобной манеры общения чувствую себя странно. В обычной жизни от повелительных наклонений и напускного превосходства я прихожу в ярость.

А здесь…

Мне тепло и спокойно.

— Что замерла? — приподнимает бровь Аня и обходит стороной. — Ноги в руки и вперед. Никакой от вас помощи, хорек! Ужас, ужас, — кричит она по пути в ванну.

Несмотря на то, что внешне Кирилл копия Лазарева, характер у него явно мамин. Суета с их семейством вместо ожидаемых ревности, боли и обиды приносит легкость.

А я к удивлению понимаю, что просто не хочу отсюда уходить.

Вторая чашка чая подходит к концу в словесной перепалке между Олегом и Аней. Ворошат все, на что упадет взгляд: сгоревшая вытяжка, испорченная кастрюля, мятые занавески, моя растянутая водолазка. Они то и дело затаскивают в разговор меня, но не получается, как у них.

Пока что не получается.

Подмечаю, что сама растягиваю давно остывший напиток.

— Так, я не поняла. В итоге вы разводитесь или что? — лопатой по голове бьет Аня, а мы с Олегом нервно переглядываемся. — Ну ка не подсказывать! Ужас, как в детском саду, честное слово. Тридцать секунд на размышление. И хором на счет три.

— Ань, мы сами разберемся, — шелестит Олег, а брюнетка цокает и закатывает глаза.

— Сами вы меня уже на свадьбу не позвали. Ага. Это я еще маме твоей позвоню, засранец. Взяли моду. Расписались и тишина. Эх, никому я не нужна, — грустно вздыхает Аня и неумолимо зажимает палец. — Раз.

— Ань, правда, — неуверенно вступаю я под отчаянный стон Олега. — Ты же знаешь, что наш брак не совсем настоящий?

Олег дергается и отворачивается.

Кровь в голове мигом вскипает. Я не хочу его обижать.

Но это правда. Нас привел друг к другу ребенок, которого больше нет.

Забытая тревожность барабанит на кончиках пальцев. Отодвигаю подальше холодную керамику и складываю на коленях руки.

— Пол страны женится по залету на первых встречных, — отмахивается Аня, не обращая внимания на Олега. — А у вас так уже сколько лет? Напомни-ка мне, красавица, много ли мужиков у тебя так долго задерживалось? Два.

— Ты неисправима, — вздыхает Олег и как-то странно косится на меня. — Воробушек, сейчас не самое удачное время.

— Не самое удачное время у тебя было, когда ты по стенам ползал. А сейчас самое удачное, ага. Лучше не найти. Последнее китайское, хорек. Два с половиной.

— Нет! — рычит Олег и грозно скалится. — Нет, мы не разводимся.

— Чудненько, — довольно хлопает в ладоши Аня. — Лена?

Опускает на меня тяжелый взгляд.

Пустота и боль, что недавно отступили, наваливаются на меня с новой силой. В горле образуется пустыня, а желудок сжимает болезненный спазм. Вцепившись в запястье, скребу ногтями тонкую кожу над синими ниточками вен. До красных полос. До выступающей крови.

— Я хочу домой, — внутренне сжавшись до размеров крошки, устало вздыхаю и тру виски.

Веселье сползает с лица Олега прямо на глазах. Легкость, витающая в воздухе, вылетает в открытое окно, а вокруг остается вакуум. Только в нем почему-то очень громко все. То, как дышит Аня. Шевеление ее ресниц. Раздражающая мелодия мультфильма. И скрип зубов Олега..

— Мы поехали, — Олег поднимается с места как-то резко, пока Аня внимательно следит за ним. — Постарайся больше ничего не сжечь.

Говорят, что время — лучший лекарь.

Достаточно подождать, чтобы то, что причиняет тебе нестерпимую боль сегодня, завтра стало неприятным воспоминанием. Из тех, которые всплывают в самый неподходящий момент и заставляют неуютно ерзать, растирая ноющую грудь. Пока не исчезнет вовсе.

Я понятия не имела, сколько времени требовалось мне.

После того, как отец впал в кому, а мама уехала к нему, все резко ухудшилось.

Словно он своим примером и упорством долго удерживал меня на поверхности.

Теперь же, каждый день, просыпаясь и перед тем, как снова забыться во сне, я прокручивала исчезающий образ своего малыша. Он становился все слабее, а я в панике хваталась за него. Больше всего на свете я страшилась того момента, когда он покинет меня навсегда.

Без работы и ребенка я отпустила себя. Погрузилась с головой в истязающие душу чувства. Потому что мне казалось, что только так я смогу все пережить.

Но ни через день, ни через три, ничего не улучшилось.

Все стало только хуже.

Терапевт выписал препараты. А через пару недель увеличил дозу.

Удивительно. Всегда думала, что проблемы с ментальным здоровьем обойдут меня стороной. Казалось, что я достаточно контролирую собственную жизнь, чтобы не впасть в беспамятство.

Но сейчас, очнувшись под завывание гулкой метели, я так и не смогла вспомнить, какой сегодня день.

Протупив в матовый натяжной потолок, я подхватываю с тумбочки телефон и безразлично скольжу по дате. Она ни о чем мне не говорит, как и целый ворох пропущенных звонков и сообщений.

На несколько даже написан ответ.

Я не помню, чтобы отвечала. Похоже, что Олег сделал это за меня.

От мысли о нем в сердце пробирается маленький теплый зверек. Окутывает серой шерсткой истерзанные вены, прижимается мягким бочком.