— Но они же как-то узнали, — неуверенно лепечу я, переминаясь с ноги на ногу.

Подошва зимних ботинок становится очень жесткой. Впивается раскаленными углями в нежную кожу стопы. Все мои силы уходят на то, чтобы оставаться на месте.

Горячее дыхание путается в моих волосах. Мне кажется, что еще секунда и Олег замолчит. Не захочет оставаться со мной на раскаленной пылающей лаве.

Но Олег вновь удивляет меня.

Кончик его носа скользит по макушке, приподнимая корни. Он зарывается в мои волосы и стоит, не издавая и звука.

А я невольно сжимаю его все еще слишком холодные руки.

Простудится.

— Женя узнал от Ани, — через силу выдавливает Олег и кашляет, прочищая горло. — Мы с ней в Краснодаре жили совсем рядом. Буквально через пару домов. Очень удобно, что так близко друг, когда утром кодишь, днем подрабатываешь, а ночью выступаешь. Гарант того, что как минимум с голода ты не сдохнешь.

— После борща звучит странно, — нервно улыбаюсь я в попытке облегчить тяжелую ношу Олега.

Его тихий смешок, скользящий по моей голове, подсказывает, что поступаю правильно.

— Аня тот еще кулинар, правда. Но, поверь мне, дошик заваривала мастерски и…

— Напомни мне записать тебя на гастроскопию, — фыркаю, похлопывая теплеющие костяшки.

— …Яичницу жарила.

— Тогда к списку добавим МРТ, — решительно киваю я, пока Олег трясется в беззвучном смехе. — Зачем ржешь? Я не уверена, что Анина стряпня не радиоактивна.

— Ладно, раскусила, — трется щекой Олег а я сглатываю возвращающююся тревогу. — Готовил больше я, но по крайней мере Аня в своей манере напоминала, что пора есть. А когда ночная работа превратилась в основную и круглосуточную, все изменилось.

Напряжение в его теле передается мне. Я слышу, как каждая мышца в теле Олега натягивается и замирает. Как хрустят мелкие косточки в пальцах, двигаются ребра от участившегося дыхания.

Мы дышим вместе. Пока я успокаивающе пробегаюсь по его предплечьям, все силы Олега уходят на то, чтобы столкнуться с прошлым.

— Мы разругались. Аня слишком многое контролировала, а мне надоело чувствовать себя постоянно запертым в клетке. Хотелось свободы, драйва, всего, что тогда могла предложить жизнь. Но больше всего хотелось тебя, — я перестаю дышать, а Олег продолжает. — Мы разорвали все контакты. А через пару месяцев после нашей ссорры, не иначе, как высшая сила, дернула Аню наведаться ко мне в гости и узнать, не сдох ли я еще от голода.

Ледяной душ обрушивается на меня с потолка, пробивая все слои одежды насквозь. Холодная вода пробирается везде: пролезает сквозь кожу, просачивается в поры и через тонкие альвеолы наполняет легкие.

Разве такое могло происходить с Олегом? Самоуверенным бизнесменом, который выстроил себе империю невзирая на конкурентов и все застревающие в его колесах палки?

Весь рассказ словно из другого мира. Образ Олега никак не вяжется с формирующимся силуэтом исхудавшего наркомана.

Так не бывает.

— Ключи от квартиры у нее остались, я не забирал.

— Она тебя нашла, — вывожу губами едва слышно, остервенело хлопая ресницами.

— Да, Лен, — выдыхает Олег.

Он расслабляет объятие и неожиданно разворачивает меня лицом.

— Я не смог рассказать и чуть не отдал слишком высокую цену за свое молчание. Есть вещи, с которыми человек не может справится сам, — он гладит меня по щеке, а в сияющих изумрудах царит покой. — Твой отец однажды сказал очень правильную вещь, в которую я верю. У каждого есть тайны. Постыдные секретики или настоящие зияющие раны, не важно. Но не их наличие определяет силу человека, а то, как он с ними справляется.

— Я привыкла все решать сама, — шепчу, греясь в теплых изумрудных лучах.

Разве можно так?

Обнимать взглядом.

Но у него получается.

Нежные переливы просушивают недавнюю влагу, прогоняя ее из самых удаленных уголков.

Олег смеется, а я завороженно смотрю на испаряющуюся с его лица туманную дымку черного прошлого.

Вряд ли в жизни я встречала человека сильнее, чем Олег Шершнев.

— Если ты поделишься с подругой тем, что с тобой случилось — ты не станешь слабее. Но ты можешь сломаться, когда закончатся силы все тащить в одиночку. Кате нужна твоя поддержка, но и тебе — ее. Ты иди к ней, а мне нужно поговорить с Женей, хорошо?

— Да, — киваю, завороженно наблюдая за мягкой линией обычно жестких губ. — Хорошо.

Сказать гораздо легче, чем сделать.

Ибо стоит мне завидеть Катино бледное лицо, как все мысли испаряются подобно бензиновым разводам на лужах под палящим солнцем.

Над нашими головами зависла рука какого-то злого волшебника, поставившего цель испытать двух наивных и окрыленных жизненными планами дур. Иначе я и не знала, как объяснить свалившийся ворох несчастий.

Ее прорвало. Будто густой засор провалился в трубу и весь скопившийся поток воды ринулся в загудевшие стенки.

Кажется, мы не говорили целую вечность.

Каждая мелочь так значима и вызывает гору эмоций, но я не могу сосредоточится ни на чем конкретном. Уже знаю — завтра я приду к ней снова. И послезавтра. И через неделю.

Катин голос становится лекарством, затягивающим болезненные нарывы. Заживляющей мазью ложатся переливы колокольчиков ее смеха.

— Сережа злится, — поджав губы, расстроенно вздыхает подруга посреди длинного перечисления всего, что успело произойти за последнее время.

Я крепко прижимаю к себе родную макушку и с удовольствием целую висок.

Последние полчаса наши пальцы крепко переплетены, а ее волосы, густо пропитанные ароматом сочного манго щекочут мне нос.

— Куда ты пропала? — всхлипывает Катя и жмется ко мне сильнее.

Так, что стук ее сердца мягкими аккордами вибрирует по телу. Невольно улыбаюсь, погружаясь в невероятное ощущения спокойствия и тишины.

В районе солнечного сплетения теплеет, как бывает, когда вырвавшись из холодного климата лежишь на пляже и ощущаешь ласковые прикосновения лета к коже.

Мне очень сильно не хватало ее.

— Долгая история, — выдавливаю я и зарываюсь пальцами в густую шевелюру.

Сколько раз я собственноручно ставила эксперименты на ее голове? Модное гофре, начесы, смелые яркие пряди смывающейся краской.

Такие простые и девчачьи действия с легкостью приводили мысли в порядок.

Когда я успела все потерять?

Олега.

Катю.

Ребенка.

Личинка тревоги ворочается и скребет по измученным долгими пытками извилинам. Я хочу от нее отмахнуться и трясу головой.

— Ты же знаешь, что все можешь мне рассказать?

— Конечно.

— И я не отстану, — твердо добавляет Катя, но эффект портит то, как она шмыгает носом.

— Воробьева, да хоть пытай, — смеюсь я, стараясь избавится от противного ощущения. — Я все расскажу только тогда, когда ты будешь в порядке.

Катя морщится. Чувствую кожей движение ее бровей.

Но молчит, за что я ей безумно благодарна.

Кое-что все равно не дает мне покоя. Червяк беспокойства достиг сердцевины яблока и жадно пожирает сладкую плоть фрукта, с каждым укусом становясь все больше.

Фамилия, которая объединяла нас всех. Человек, сыгравший важную роль в судьбе всех: Кати, Сергея, меня, Олега и даже Ани.

Отец Кирилла.

Который в самый сложный этап своей жизни остался один.

— Я уверена, что Воробьев супер классный мужик, — отлипнув от подруги, хватаю ее за плечи и заглядываю в огромные, словно у олененка Бэмби, глаза. — И он точно не злится на тебя.

Мягкая улыбка освещает Катино лицо. От нее даже гематомы словно становятся бледнее.

— Лен, Женя… — Катя замолкает на мгновения, наблюдая за моей реакцией.

Ждет, что я оборву ее. Как делала множество раз, когда речь заходила о ее бывшем. Но не сегодня.

— … Он не в себе, не здоров, понимаешь? Он просто запутался, наделал много ошибок, — Катя ломает дрожащие пальцы, а у меня перед глазами невольно всплывает лицо Кирилла.