— Зачем? Отдай его мне. Тихо, мирно, без привлечения властей. Сдам его хорошим спецам. Выйдет человеком, будет всю жизнь тебе должен. Я тоже буду, — под ярким светом фонаря отлично видно, как Сергей закатывает глаза. — Деньги тебе не нужны, окей, тоже позиция. Но уж наследник империи Лазаревых точно тебе не помешает. Организуем тебе еще один фонд, сколько их там у тебя? Все на здоровье детишек, раз ты у нас такой альтруист.

— Я лечу детей для того, чтобы у них было будущее, Олег. А оно возможно только если они после станут жить в нормальном мире. Лазарев теперь последний человек, которого я хочу видеть рядом с этими детьми. Наркоманов бывших не бывает, — отрезает Сергей.

А я врастаю в землю. Дыхание застывает, а вместо облачка пара из легких сочится тяжелый дым. Он оседает на миндалинах, обволакивает корень языка и радиоактивным туманом расходится по телу.

То, о чем нельзя говорить, ядерным грибом вот-вот накроет окрестность.

Мой взгляд прикован к напряженному Олегу, что не с первого раза вытаскивает новую сигарету.

— Так в итоге, ты о ком беспокоишься: о себе, Кате или бедных детях?

— За себя и Катю по морде я ему уже дал, — отвечает Сергей на едва слышный вопрос Олега.

— Хорошо, — Олег излишне резко поднимает голову, а я невольно поддаюсь к нему.

Не знаю, зачем. Просто, как магнитом, тянет к напряженной спине.

Я даже не понимаю, что хочу сделать.

Обнять? Поддержать?

Оградить его от правды, чтобы не заставлять переживать все вновь?

Или же я просто хочу защитить себя от того, что он скажет в следующую секунду?

В любом случае. Я не успею.

— Ты сказал, что я нормальный мужик, так? — решительно выдает Олег.

Сергей недоуменно морщится.

— До этого момента мне так казалось, — нервный смешок трогает его губы. — Да, Олег. Я твою фамилию в списке благотворителей ни раз видел, да и слышал про тебя много. По большей части, хорошее. Ну а сегодня убедился лично. Человек так рьяно защищающий своего друга, хоть и полного ублюдка, точно достоин моего уважения.

— Да? — Олег хрустит шеей и потирает затылок, пока я пытаюсь найти в себе силы оторвать ноги от заледеневшей тропинки. — Ты только что сказал, что не пожелал бы видеть такого, как я, рядом с несчастными детьми.

Сергей молчит, пока Олег ежится от начавшего доходить до него холода.

— Слушай, он вытащил меня со дна, которого представить себе сложно. Твое право — пиши заявление, делай что угодно. Но его все равно вытащат. Только это все не пройдет бесследно.

— Ты мне угрожаешь сейчас?

— Нет, — абсолютно искренне вздыхает Олег. — Я говорю про Александра Самуиловича. Старый козел сначала будет отыгрываться на тебе, потом на Кате. Ваши имена будут звучать со всех концов, пока финансирование твоей клиники не сойдет на нет. Никто просто не захочет с тобой связываться.

— Предположим, я это переживу.

— Предположим, — кивает Олег и растирает снегом руки. — Даже предположим, что и дети, которые нуждаются в этих деньгах, переживут. Но для меня самое главное, что старый козел будет отыгрываться на Жене. И вместо того, чтобы в будущем увидеть в Лазареве, по твоему же мнению, достойного члена общества, мы получим гуляющего на свободе психа. Который, вполне вероятно, докатится и до того, что ради дозы свернет кому-нибудь из милых детишек шею.

— Почему ты думаешь, что Лазарев старший не положит его в клинику? — с тенью сомнения говорит Сергей, а Олег пожимает плечами.

— Потому что знаю? Старый козел не допустит даже тени мысли в своей голове, что его сын не справится сам. Он возвел целый культ вокруг Жени и варится в нем, не замечая ничего вокруг. Он настолько обожествил его, что впадает в ярость при малейшем признаке его несовершенства, Сергей. Ему самому лечиться надо, а ты говоришь про Женю.

— Я подумаю, чем смогу помочь, — спустя минуту напряженного молчания, внезапно выдает Сергей. — Пока пусть остается здесь, у меня. Палата закрыта, первый этаж, решетки на окнах есть. Катю завтра заберут в другую клинику, я договорился. Девушка, а вы кого-то здесь потеряли?

Я не сразу понимаю, что Сергей обращается ко мне. Олег, проследив за его взглядом, оборачивается, и внезапно улыбается так широко и светло, будто на улице зажгли еще один фонарь. Завидев недовольство на моем лице, он опасливо косится на шуршащий пакет у моих ног.

— Добрый вечер, — вежливо растягиваю губы и наклоняюсь. — Лена. Катя про меня точно рассказывала.

— Так не мерзнете, проходите скорее, — Сергей подрывается с места, а чуть с запозданием за ним следует Олег. — Так, Елена, давайте представлю, это Олег Шершнев…

— Да, да, знакомы, — цепляю торчащее из пакета пальто и, не дождавшись, пока ошарашенный Олег подойдет вплотную, кидаю ему в руки. — Он мой муж.

У палаты Кати я замираю и, спохватившись, лезу в сумочку.

За тридцать минут в уборной мне удалось совершить невероятное. Привести себя в некое подобие порядка. В маленьком зеркальце лицо не похоже на белое полотно, на щеках сияет румянец, а грязные волосы с помощью сухого шампуня, чудом оказавшимся под рукой, приобрели объем.

Я выгляжу так, будто ничего не произошло.

Почти.

Только в болезненном блеске глаз проносится водоворот событий.

Возвращение Олега, болезнь отца, операция, новое предательство.

И наш малыш, тень которого навсегда поселилась в болезненных глубинах моего сердца.

Смаргиваю наваждение и убираю зеркальце обратно в сумку. Я не хочу добавлять Кате проблем. Несмотря на то, что я практически ничего не узнала о самой ситуации, я чувствовала, что подруге сейчас тяжело.

Лазарев был и остается важной частью ее жизни.

А Сергею и мне нужно данный факт принять.

— Как на свидание собираешься, — горячий шепот обжигает ухо, запуская по телу стаю невидимых мурашек.

Стоя позади меня, Олег двигается ближе. Я слышу шуршание бахил по плитке, в поле зрение попадает пола пальто. Поэтому, когда холодные пальцы скользят по моему запястью, не вздрагиваю.

Я знала, что он захочет меня успокоить.

— Она твоя подруга. Не волнуйся так.

— Я не хочу, чтобы Катя видела меня такой, — поддавшись порыву, я прижимаюсь к теплой груди Олега затылком и на мгновение закрываю глаза.

Так же, как делала сотни раз в давно забытом далеком прошлом. Когда нуждалась в поддержке, когда казалось, что весь мир ополчился против меня, Олег всегда присутствовал где-то рядом. Незримой тенью следовал за мной, в любой момент готовый подставить плечо.

Я могла упасть в пропасть зная, что он никогда не даст мне коснуться земли.

Но стоило ему выйти из тени, встать впереди и начать прокладывать маршрут, как все менялось. Мне не нравилось, что передо мной маячила широкая спина. Что нужно было считаться с чьими-то чувствами. Я хотела, чтобы все случалось только по-моему.

Какой же эгоистичной дурой я росла.

Аромат жженой сосны окутывает с головой, когда Олег заключает меня в объятия. Он не давит, не прижимает к себе. Просто дарит свою уверенность и поддержку, которая бетонным фундаментом расстилается перед моими ногами.

Трусь головой и чувствую нежное касание губ к виску. Невесомое и прохладное, как дуновение ветра, оно застывает на лице и легкими покалываниями разбегается вниз, по щеке.

— Понимаю, — хриплый голос Олега трогает волосы. — Но ты ей сейчас нужна. И она тебе, к слову, не меньше.

Олег прав. В нашей с Катей дружбе я вела себя так же, как и в отношениях. Вставала впереди и неслась туда, куда мне захочется. Тянула за собой, принимала решения.

Видимо, поэтому собственные переживания я так и не смогла разделить со своей единственной подругой.

А теперь поздно.

— Как ты смог рассказать? — выпаливаю и морщусь, не в силах завершить вопрос. — Ане. Про то, что, ну… с тобой происходило.

— Я не смог, — вздыхает Олег и дергается, но вместо того, чтобы отпрянуть, только крепче прижимает к себе. — Они с Женей узнали, когда чуть не стало слишком поздно.