Из-за ее болезни и я хотела не идти, но подруга сказала, что не позволит оставить двух наших красавчиков без присмотра.

— О, боже, да пускай забирают. Не жалко, я еще заплачу, — буркнула я ей тогда в трубку под насмешливым взглядом обнимающего меня перед зеркалом Олега.

— Ну ради меня, — заканючила Катя. — Ну пожалуйста, пожалуйста!

— Или ради меня, — прикусил мочку Олег, а я едва удержалась, чтобы не застонать от пронзившего меня заряда желания.

— Позже перезвоню, — с трудом выдавила я, уже прижатая к зеркалу.

А через час, когда мы, уставшие и растрепанные, обратили внимание на время, Олег выудил из ниоткуда бархатную коробочку. Он подхватил извивающуюся сияющую драгоценную нить и осторожно, словно совершающий последний штрих художник, расположил ее на моей шее. Замудренные лепестки белого золота с бриллиантовыми цветами царапнули тонкую обнаженную.

“Единственная одежда, которую хочу на тебе видеть”.

От воспоминаний жар ударил в лицо и я, сложив на коленях руки, потерла прохладную ткань, возвращаясь в реальность.

— Лен? — взгляд с трудом фокусируется на обеспокоенном лице Олега.

Я вижу, как завидев Олега, к нам направляется высокий широкоплечий брюнет с карими глазами, но я так и не могу вспомнить его имени. Смутно знакомое лицо. Холодный взгляд брюнета пронизывает до дрожи и я ежусь, разрывая зрительный контакт.

— Иди уже, — тяжело вздыхаю я и грустно улыбаюсь, а Олег оглядывается. — Все в порядке. Такая работа.

Что-то тревожно звенит в воздухе, подобно трескающемуся толстому льду на поверхности глубокого озера, когда Олег за руку приветствует собеседника. Брюнет косится на меня и салютует бокалом, а я машинально повторяю движение. Он теряет ко мне интерес через секунду, но в кишках до сих пор хлюпает липкая противная слизь от взгляда незнакомца.

Или все же знакомца?

Проходящий мимо официант вежливо улыбается и протягивает поднос. Он смотрит сквозь меня, а я использую подвернувшийся случай. Хватаю за ножку новый бокал и, приветливо кивнув, меняю локацию на более удачную. Делаю вид, что заинтересована очередным лотом, а сама не свожу глаз с мирно беседующего Олега.

Они любезно улыбаются друг другу и вполне спокойно беседуют, но я почему-то застываю на крепко сжатом кулаке Олега. Человек напротив как минимум ему неприятен.

Хрустящие снежинки осыпаются на пищевод, когда Олег, блеснув обручальным кольцом, не меняясь в лице, убирает трясущуюся руку в карман.

Похоже, я преуменьшила размах вероятной трагедии.

Еще минута, и Олег с большим удовольствием поправит тонкий нос с горбинкой на правую часть лица расслабившегося брюнета.

— По-моему все получилось, — вздрагиваю от раздавшегося рядом баса Сергея. — Пьешь?

— Держи, — не отвлекаясь от разглядывания собирающихся туч, протягиваю нетронутый бокал.

Брюнет над чем-то смеется и, сверкнув ореховым взглядом, подмигивает мне. Олег шумно втягивает воздух, воспользовавшись паузой, а когда незнакомец вновь оборачивается к нему, невозмутимо кивает в сторону локации, где активно идет аукцион.

— Ты знаешь Александра Левицкого? — с сомнением спрашивает Сергей.

— Кого? — недоуменно трясу головой и поворачиваюсь к Воробьеву.

Сергей жадно выпивает бокал, а я с трудом пытаюсь понять, о ком он говорит.

Фамилия смутно знакома, но в количестве людей, с которыми приходилось общаться на тех или иных встречах давно превысило все объемы моей операционки.

Наконец Сергей ставит бокал на стойку и, растрепав седые волосы, ослабляет туго затянутый галстук.

— Сын Левицкого, правой руки Лазарева старшего. В начале нулевых они вместе строили бизнес. Ну сама понимаешь, откуда вылезли все бизнесмены после девяностых, — хмыкает Сергей, а я, судорожно сглотнув, не мигая взираю на брюнета.

Кислород застывает в легких. Ребра скрипят от распирающего ощущения, а в сознании одна за другой всплывают картинки.

Злосчастная вечеринка по случаю дня рождения кого-то из Лазаревских дружков. С годами из памяти полностью исчез и образ, и имя. И то, что именно именинник крутился вокруг меня, а в последствии получил от Олега в морду.

Александр Левицкий.

Тогда — просто Лёва, крашенный блондин, душнила и завсегдатай сомнительных заведений.

А где-то через год после злосчастных событий, мой официальный парень по версии СМИ.

Нам приписывали бурный роман, несколько раз говорили о тайном венчании лишь потому, что в тот период отец активно сотрудничал с Александром Самуиловичем по неизвестным мне вопросам. Мы часто оказывались в одних и тех же местах, тусили и подвозили друг друга до дома в весьма плачевном состоянии.

Но у нас ничего не было.

— Понятно. Еще один друг Шершнева, — усмехается Воробьев, возвращая меня к жизни. — Да, Олег младше меня лет на десять, а уже по всем фронтам обходит. Старею видимо, теряю хватку.

— Смеешься? — удивленно вскидываю брови. — Мне до сих пор неуютно с тобой говорить на ты, потому что по ощущениям ты минимум президент.

— Или просто старый, — щурится Сергей и, кашлянув в кулак, отворачивается. — Катя тоже долго выкала…

Звон стекла о пол прерывает Сергея и мы, как по команде, смотрим на Олега.

Внешне ничего не изменилось. Просто проходящий мимо собеседников официант оступился. Бедный парень, склонившись в три погибели, рассеянно подбирает осколки и озирается вокруг, словно пытается понять, что помешало ему пройти.

А я, похоже, знаю.

Дело в громыхающей туче над головой Олега.

— Похоже я ошибся. Левицкий ему, определенно, не нравится.

— Он его сейчас убьет, — заключаю я, ни грамма не сомневаясь в сказанном. — Сергей, прости, но мне надо не дать одному талантливому бизнесмену загубить карьеру себе и тебе репутацию.

Сорвавшись с места, рассыпая по сторонам ослепительную улыбку, лечу к Олегу.

Удивительно, но сейчас, когда гул сердца смешивается со стуком тонких шпилек опаркет, вокруг то и дело вспыхивает свет камер, а в животе тянет тугой узел беспокойства, я чувствую себя, как рыба в воде.

Почти на подлете к стоящему ко мне спиной Олегу, кто-то тормозит меня за локоть. Каких-то пара шагов. Всего ничего.

За секунду до катастрофы.

— Леночка, — сюсюкает Жанна Маркова, цепкими бежевыми коготками царапая мою кожу. — Дорогая, Семен Вениаминович был мне, как брат.

Мельком окидываю взглядом. Сухие складки на ее шее несмотря на гору пластических операций моментально режут глаз. Даже черное платье от Диор не спасает. Она вся, как потускневшая от осыпавшейся пудры жемчужная нить на ее шее.

Просто очередная гадюка, которой уже ни за что не скинуть свою старую кожу.

Есть проблемы посерьезнее.

— Мой отец жив и поправляется, — тяну на себя руку, сцеживая яд на озлобленную пергидрольную стерву. — Спасибо, что поинтересовались.

— О, дорогая, просто камень с души, — смеется хрипло, пропуская воздух через прокуренные связки.

Но явно не собирается сдаваться.

— Леночка, прости за вопрос. Но как же вам удалось его вылечить? Ваша семья в таком затруднительном положении. Я понимаю, что такое спрашивать неприлично, но начитаешься слухов и…

Идея пронзает меня в миг, когда от сковавшего Олега напряжения тонкаяткань рубашки до треска натягивается на его спине.

— Жанна Георгиевна, только вам! — взвизгиваю я едва ли не на весь зал, а Олег и Левицкий оборачиваются на мой голос.

Ловлю разгневанную изумрудную волну, затянутую паутиной смятения. Он словно и меня не видит вовсе, полностью сосредоточившись на собеседнике.

И, только когда я, выдрав свою руку из цепких лап квакнувшей от неожиданности Марковой, намертво сжимаю его свисающую вдоль тела ладнонь, отмирает, стискивая мою в ответ.

— Супруг помог, — осторожно поглаживаю плечо Олега, что, поперхнувшись, кашляет. — Без него даже не знаю, Жанна Георгиевна, честное слово. Олег, дорогой, где ты ходишь? Хочу тебя кое с кем познакомить.