— Все, я вся ваша, — мурчу.

Встаю на четвереньки и подползаю к устоявшемуся на другом конце дивана Олегу. Колени, затянутые в пошлые чулки в сетку тонут в мягкой обивке, а неприлично короткая юбка едва прикрывает все то, что должно быть тщательно скрыто у приличной бизнес леди.

Но сегодня у меня совершенно другая роль.

Трусь головой о напряженную руку, обвожу коготками оголенную шею и под одобрительный стон Олега забираюсь к нему на бедра.

— Поужинаем или сразу к десерту? — тяну, зарываясь пальцами в жесткие пряди.

Между ног восторженно тянет, когда Олег до головокружения стискивает мои бедра и вплотную прижимает к напряженной ширинке.

Хорошо, что я сижу. Иначе бы упала от исходящего от нас желания. Оно искрится в воздухе и яркими пятнами фейверка отражается в максимально расширенных глазах Олега.

— Шершнев…

Мои слова вместе с полувсхлипом тонут в новом пронизывающем ощущении. Олег крадет их, собирает своим ртом с моих губ. Жадно впивается в волосы и, цепляет зубами язык. Помечает все, до чего дотягивается.

Будто секса у нас не было не две недели, а целую жизнь.

Податливым котенком расслабляюсь в его руках. Только и могу что попискивать и восторженно мурлыкать, растекаясь бессильной лужицей от свалившегося на меня напора.

Марш Мендельсона с трудом отрывает нас друг от друга.

— Да твою же мать! — стонет Шершнев.

Растирает раскрасневшееся лицо, пока я все еще разглядываю экран телефона.

— Что Воробьеву снова от тебя нужно? — раздраженно шикает, пока я успокаивающе глажу его по плечу. — Он же подписал все?

— Подписал, — киваю и нерешительно тянусь к аппарату под испепеляющим взглядом. — Это может быть срочно.

— Я так и понял.

— Олеж…

— Отвечай быстрее.

Олег ускользает с дивана слишком быстро. Исчезает в глубине кухни. А я, разочарованно вздохнув, отвечаю на вновь зазвонивший телефон.

— Елена, вы нужны. Сейчас.

Без предисловий и лишних размазываний. Напрягаюсь. Его голос звучит странно. И я даже сказала бы, раздраженно.

Что совершенно не похоже на Алексея Львовича.

— Что-то случилось?

— Да! — едва ли не рявкает, а я еще раз проверяю, точно ли с тем Воробьевым общаюсь.

— Алексей Львович, что произошло?

— Не по телефону. Я уже у вашего дома. Доедем в офис. Вы простите за срочность. Вы можете не согласится, но тогда и я вынужден буду отказаться от нашего сотрудничества.

Черт!

— Ничего, — скриплю зубами, под раздавшийся грохот с кухни и отборную брань Олега. — Только переоденусь.

Взрыв хлопушек и резкий яркий свет оглушают меня.

— Сюрприз!

Громкие аплодисменты сотен рук сливаются с переливающимся в воздухе серпантином. Скольжу взглядом по виноватой улыбке придерживающего меня за локоть Воробьева старшего.

— Елена…

— Вам Оскар нужно дать, Алексей Львович, — недовольно цежу сквозь зубы и просачиваюсь в толпу.

Первая реакция — испариться. Просто развернуться и уехать домой. Но, к сожалению, взгляд цепляется за яркие вспышки камер и снующих среди сотрудников журналистов. Какие-то малоизвестные издания, давно забытый телеканал и несколько едва знакомых мне блоггеров. Казалось бы, мелочь.

Но нет. Фигура Олега Шершнева слишком привлекательна, чтобы за нее не попытались ухватиться жаждущие сенсации шакалы. Пусть меня знал далеко не каждый встречный-поперечный, враги Олега неустанно отслеживали и мои соцсети, и случайные публикации.

Если я исчезну с праздника, организованного в честь нашего с Воробьевым партнерства, это неминуемо станет каплей крови, на которую жадно слетятся все снующие вокруг Олега акулы.

«Скандал в семье Шершневых?»

«Известный бизнесмен, филантроп и… абьюзер?»

«Развод? Елена Шершнева появилась в обществе без влиятельного супруга».

«Брак по расчету?»

А что? Фантазии им не занимать, а у нас нет времени прерывать все бредовые статьи с требованием опровержения. Высосать из пальца, сделать из мухи слона — их серые будни.

Невольно подмечаю, что организация на достойном уровне. Похоже, о подписании соглашения мечтали не только мы с Пашей, но и сам Воробьев. По крайней мере я уверена, что подготовка шла не один день.

— Елена, — нагоняет Алексей Львович в укромно углу.

Где я судорожно пытаюсь поймать сеть, чтобы набрать Олегу. В центре нещадно глушит, а в добавок ко всему, вечер Воробьев старший решил организовать в цоколе.

Воробьев старший потирает горло и морщится, когда ладонь касается тугого узла галстука. Знаю почему. Проработав больше двадцати лет хирургом, он привык к больничной форме, а не к официальному костюму бизнесмена.

— Не обязательно всегда одеваться так, — цыкаю все еще обиженно, расстроенно вглядываясь в норовящий погаснуть экран.

Несчастные полоски никак не нарастают, оставляя меня полностью оторванной от оставшегося дома мужа.

— Олег часто ходит в джинсах и футболке.

— Запомню, — улыбается беззлобно, пока я недовольно пыхчу. — Простите меня?

— За то, что напугали до чертиков, или за то, что обманом притащили на ваш праздник без мужа?

Приподнимаюсь на цыпочках. В лофте достаточно низкие подоконники. Если постараться, можно залезть и попробовать открыть верхнюю форточку. Тогда наверняка получится поймать сеть.

— Я не знал, как вытащить вас по другому. Вы отказались. Раз десять.

— Потому что у меня были планы? — недовольно шиплю, чихая от мускусного запаха.

За прошедшие недели похоже на древесный аромат разыгралась настоящая аллергия. Как и на самого Воробьева. В нашу первую встречу мне показалось, что Алексей Львович максимально схож со своим кузеном. Наверно поэтому было так легко начать совместную работу. Да и общение получалось дружеским и непринужденным. От него так и веяло спокойствием и безопасностью.

До тех пор, пока я не увидела, насколько жестоким он может быть.

Как-то раз, когда в очередной раз Алексей Львович по пути к кузену подбрасывал меня до дома, я спросила:

«Почему вы не продолжили частную практику, например? Ваша семья много поколений занимается тем, что помогает людям. У Сергея чудесный фонд».

Ответ оставил неизгладимое впечатление.

Потому что он засмеялся. Да так звонко и искренне, что я растерялась.

«Моя семья, дорогая, занимается тем, что зарабатывает деньги на людской жалости, боли и желании помогать другим. А вы еще просто слишком молоды и наивны, если не поняли что вся благотворительность — это огромный мыльный пузырь. Или вы думаете что ваш супруг — великий благодетель? Просто так вписал свое имя рядом с фамилиями обреченных на смерть детей?»

До сих пор мороз по коже.

«Вы не подумайте. Я не осуждаю его, ни в коем случае. Сам такой же. Думаете, зачем я пошел в хирургию? Потому что такие отчаянные, как Олег Шершнев, всегда будут готовы отдать любые деньги за шанс на спасение близкого человека. Это выгодно, всем, Елена. Одним нужны связи, другим — деньги. Так мир устроен».

И нет, я не страдала наивностью. Но я прекрасна знала, почему Олег вписался в фонд. А еще была уверена, что Сергей, как и Катя, те редкие лучики света, которые действительно помогали больным детям.

Иначе бы Сергей никогда не помог Лазареву. Ни за что.

— Ваш супруг — деловой человек, — вырывает из неприятного воспоминания Воробьев старший. — Уверен, он все поймет.

— Сомневаюсь, — бурчу под нос, карабкаясь на выступ.

Благо, что угол темный. Обнаружь меня кто из журналистов в таком виде — точно не избежать скандала.

Надо то просто отправить сообщение. Мол так получилось, час для приличия пробуду, сделаю пару фото, расскажу, какая мы счастливая семья и уеду домой.

— Попробуйте левее, — оседает на подоконник рядом со мной. — Помочь?

— Кажется, все, — натуженно вытягиваюсь и заглядываю в экран.

Чертовы уведомления.

— Елена, а почему вы так его боитесь?

Заторможено скольжу по Воробьеву старшему. Сидит, как ни в чем не бывало, смотрит наверх. На меня. Расслабленно так. Стянул свой удушающий галстук, кинул рядом. Как и пиджак.