— Узнала об этом я тоже сегодня, — честно говорю, не глядя на своего мужа, и с силой впиваюсь ногтями в мягкую кожу ладоней и стискиваю зубы. — Как и все остальное. Я запомню, Олег.

— Что и требовалось…

Я протестующе задираю подбородок и, пылая праведным гневом, разворачиваюсь на пятках.

Едва ли не влетев лицом в широкую тяжело вздымающуюся грудь Олега, обтянутую одной футболкой.

Синей.

Я с вызовом смотрю в затуманенные изумруды. Из блеск вновь бьет в самые незащищенные места. Но от накала, смести злости и желания, меня трясет гораздо больше, чем его.

Хочу, чтобы он знал.

Чувствовал, что бесконечные обвинения ни к чему не приведут.

Трясу волосами и шиплю прямо в лицо:

— То, что все это было не важно для меня раньше не говорит о том, что не важно сейчас. Не тебе судить людей по прошлому. Ты, Шершнев, несмотря на все свои закидоны, мой со всеми твоими потрохами. Был, есть и…

Меня сносит вихрь сорвавшегося с места Олега. Хватаюсь руками за широкую спину, но от резкого удара об стену все равно вскрикиваю прямо в жесткие губы, запечатавшие мой рот. Язык Олега, влажный и требовательный, проталкивается внутрь, своими движениями вызывая болезненные спазмы. Я вскрикиваю, когда его зубы подхватывают губу, Жадный, горячий, крышесносящий поцелуй вырывает все слова и мысли, что были до. Горячие ладони забираются под худи, дергают резинку бюстгальтера, а я, вложив все эмоции, с силой впиваюсь в короткий ежик волос на его затылке.

Рывок, и я оказываюсь на каменной столешнице кухонного гарнитура. Сердце колошматит о ребра, выстукивая ритм охватившего нас безумного танца. Олег ведет, а я извиваюсь под его напором. От того, с какой силой он сжимает меня, наверняка останутся синяки, но мне плевать. Он метит каждый сантиметр. Зубами, губами, пальцами. Обжигает, цепляет, сминает до скрежета эмали, до болезненных стонов сквозь опухшие от страсти губы.

Мы словно на гоночном треке. Летим один за другим, стараясь забрать как можно больше пространства, вырваться вперед и первым преодолеть финиш. Мы дразним друг друга свистом покрышек и ревом двигателя, пока наша кровь кипит от невероятного восторга.

Олег дергает за пряжку ремня на моих джинсах так резко, что я скольжу вперед. Автоматически подставляю руки, пытаясь удержаться, но вместо этого сношу что-то теплое. Похоже, что заварочный чайник летит вниз.

От грохота испуганно хватаюсь за Олега.

Мы отвлекаемся на звук и, как по команде, смотрим на налипшие на ламинат коричневые листья в окружении ароматной жидкости. Осколки стекла сияют по всему полу, а мы, как завороженные, наблюдаем за их ярким сиянием острых граней.

Тяжелое движение ребер Олега вибрирует на пальцах, а я с удивление обнаруживаю, что его футболки давно уже нет. Как и всего моего верха.

— Надо убрать, наверное, — с сомнением тяну я, стараясь прижаться к пышашей жаром накаченной круди Олега.

Все же как-то неуютно светить голой грудью.

Пусть даже и перед своим мужем.

— Уберем, — кашляет Олег, а затем хитро щурится и кусает меня за шею. — Потом.

Пол с потолком резко меняется местами. Взвизгнув, я понимаю, что вишу вниз головой, перекинутая через плечо Олега. А он, насвистывая что-то под нос, тащит меня в сторону дивана.

— Эй, Шершнев, принцесс не так носят! — верещу я, заливаясь хохотом, и шутливо хлопаю его по спине. — Нет, ну я тебе мешок с картошкой что ли?

— А мы университетов не кончали, — шлепок обжигает мою пятую точку, от чего я смеюсь еще громче.

— Варвар!

— Да, да. Унесу тебя в свою пещеру.

— Петикантроп, — пищу, когда Олег кусает меня за бедро. — Никаких манер.

— Ничего не слышу, принцесса.

Мир вновь переворачивается, а я приземляюсь животом на мягкую обивку спинки дивана. Кожа плавится под давящим движением мягких ладоней по ребрам, а пульсирующий жар вновь охватывает низ живота, растекаясь по венам в едва держащие меня ноги. Выгибаюсь, подобно кошке, захлебываясь от предвкушения.

Ногти впиваются в обивку, когда Олег зарывается в волосы и тянет голову на себя.

— Чья ты, принцесса? — хриплые переливы вместе с его дыханием пробираются внутрь и касаются таких струн, о существовании которых я и не подозревала.

— Дай-ка подумать, — отшучиваюсь и шиплю от того, как Олег врезается в меня бедрами. — Все, все, сдаюсь, Олег, сдаюсь. У нас есть стоп-слово?

— Стерва, — хохочет Олег.

И рывком, от которого в голове моментально все заволакивает густым сладким дымом, сдирает остатки моей одежды.

Я перестаю чувствовать и влажную ткань перед собой, и скрип несчастного ламината за жалкие секунды. То, что делает со мной Олег, нужно запретить Женевской конвенцией. Ибо происходящее не секс, а настоящая пытка, в которой единственное желание обезумевших от страсти людей, чтобы она никогда не заканчивалась.

Мне одновременно и много, и мало его. Я слепо шарю за спиной руками и прижимаю Олега к себе, за шею. Выгибаюсь за поцелуями, словно без них разучусь дышать, и вновь обессилено валюсь на спинку.

После, широко раскинув руки и ноги, лежа на прохладном дереве, что холодит живот, я с трудом отрываю мокрую щеку и приподнимаю голову.

— Изумительно, — обретя способность говорить, выкашливаю я в попытках проморгаться.

Только сейчас понимаю, что мы оба так и сползли на пол, не добравшись до дивана каких-то жалких пары шагов.

К удивлению, Олег сидит совсем рядом, оперевшись спиной на угол сдвинувшейся с места мебели. Его волосы, мокрые, торчат во все стороны, а на шее, груди и бедрах видны багровые полосы.

Довольно хихикнув, я вновь опускаю голову на пол и с удовольствием потягиваюсь.

— Секс рекомендован при депрессии. Ты знал? — мурлычу, лениво подползая ближе к пепельнице, что стоит перед носом Олега.

Я не в восторге от табачного запаха, да и самой привычки, но сегодня уж больно хочется. Хотя бы просто морально поучаствовать в процессе.

— Знал бы — не таскал тебя по театрам, — хмыкает Олег и рассеянно скользит пальцами по моей спине.

Прирученные им мурашки моментально покрывают тело и скользят вслед за своим хозяином. Разомлевшая, кладу голову ему на ноги и довольно щурюсь от ласковых поглаживаний по волосам.

— Ты что-то хотела спросить. В машине, — голос Олега сдергивает навалившуюся дремоту и я зеваю, свернувшись калачиком.

— Да. Я хотела узнать, как ты в целом предпочитаешь проводить свой День Рождения, — рассеянно провожу ногтями по крепким мышцам. — Как-то я пропустила этот момент, когда мы учились. Все в основном тогда закатывали шумные вечеринки, но ты ж у нас тихоня.

— Ну может у меня просто не было денег.

— У Лазарева же были, — пожимаю плечами и ерзаю, пытаясь устроится удобнее. — Мы столько общались, а я не могу вспомнить ни одного. Года же два минимум, да?

— Три года.

— Тем более, — обиженно вздыхаю и чешу нос о смуглую кожу. — Ты был, кстати, на каждом моем Дне Рождения.

— Да там весь институт был, — смеется Олег, а затем охает, когда я шлепаю его по бедру. — Все, успокойся, фурия. Ты тоже была на всех.

— Но я не помню. Что мы делали?

— Тоже самое, что и сегодня, — довольно тянет Олег, а я вспыхиваю и прячу за волосами лицо. — И я планирую не отходить от возобновленной традиции. Поднимай свой хорошенький зад, любовь моя, у нас еще…

“Любовь моя.”

Слова режут слух и ударяют в сердце. Они словно разрывают тонкую пленку воспоминаний, и запускают бесконечный калейдоскоп из всех сказанных Олегом слов. Кровь шумит в ушах все громче с каждой старой новой фразой. Я слышу их все. Они переплетаются и со странным молчанием Олега, и объясняют его концепцию без чувств.

“Больше всего я хотел тебя.”

Всему есть простое объяснение.

“Одна выклевывает мне мозг годами за то, что я не сдержал обещание не связываться с тобой.”

Он говорит что-то еще, но я не слышу. Оглушенно приподнимаюсь на локтях и заглядываю в сияющие голодным блеском изумруды.