Ладони моментально покрываются испариной.

— Можно еще вопрос?

— Только последний, у нас большие планы, время поджимает, тайминг плотный, — шутливо щелкает меня по носу Олег.

А я с трудом сглатываю обратившуюся в свинец слюну.

— Вы с Аней тогда поругались из-за меня?

— Ой, Лен, — шипит Олег и закатывает глаза. — Ладно. Я хотел приехать к тебе, тогда многое уже изменилось, ну а она была против.

— Но ты ее не послушал и приехал, да?

Тишина становится слишком гудящей. За ее плотным облаком я отчетливо слышу шуршание шин по снегу около дома, перекрикиваниями соседских детей. Она перемешивается с ними и пульсирует, образуя вибрирующий вакуум в животе.

Черная дыра послушно разевает свою пасть.

— Лен, ты ни в чем не виновата, — тяжело вздыхает Олег и рывком прижимает меня к себе, разглаживая попутно налипшие на мое лицо волосы. — Ни в чем. Так случилось. Да, я приехал не вовремя. Да, я сорвался. Но все эти вопросы ко мне, а не к тебе. Хорошо?

— Да, — киваю я и отстраняюсь, заглядывая в безмятежные изумруды.

Сейчас или никогда.

Решимость переполняет меня, когда я набираю побольше воздуха в грудь. Язык нервно скользит по губам. В конце концов, ведь ничего сложного. Всего три слова.

Я тебя люблю.

Но они сковывают пищевод. Застревают где-то на голосовых связках. И ядовитой пылью оседают на языке.

Олег любит меня. Всегда любил.

Но не признает, пока не будет уверен в одном.

“Не лезь в душу. Уж слишком больно тебя оттуда выдирать.”

Что я останусь с ним, чтобы не случилось.

Я хочу убедить его в этом. Но…

Дело в том, что я сама понятия не имею, как сложится жизнь.

“Ты со мной только потому, что нужна помощь.”

Я не уверена, что это не так.

Я ничего не знаю про чувство, о котором собираюсь говорить, как и о человеке, которому хочу сказать.

— Что? — Олег вопросительно выгибает бровь. — Что-то еще хочешь спросить?

— Нет, — эгоистично выдыхаю я и подпрыгиваю на ноги. — Совсем нет. Пойдем. У меня сегодня в плане интенсивная терапия от депрессии.

— Всегда к вашим услугам, — распевается Олег и ловит меня не бегу за талию. — Так, где мы еще в доме не экспериментировали…

Нервно одернув струящийся шелковый подол длинного черного платья-комбинации, я в сотый раз за вечер оглядываюсь на зеркальную стену ресторана и поправляю идеально лежащую красную помаду.

Сегодня мой первый выход в свет после затяжного отсутствия, и я жутко нервничаю. Настолько, что за прошедшие два часа фуршета и старта развлекательной программы для разогрева перед аукционом, уже пятый раз вынужденно скрываюсь в дамской комнате.

Я жалею о принятом сгоряча решении.

Количество слухов вокруг моей семьи только утихло, а теперь на меня вновь то и дело косятся не только давние приятели и приятельницы, но и совершенно незнакомые люди. Отца хоть и доставили обратно на родину, но из комы он так и не вышел. Его возвращение освещали все СМИ страны, не забыв вновь гадкими щупальцами пройтись по всем.

На сей раз досталось и Кате с Лазаревым.

Все вспомнили аварию месячной давности, снимки которой естественно просочились в сеть. Вышедшая из больницы Катя стойко отбивала журналистов историей про несчастный случай и скользкую дорогу, а Сергей просто отказался комментировать. Высказался он лишь раз, в недавнем интервью, когда бойкая Оксана Котак затронула его личную жизнь.

“Катя очень добрая и отзывчивая девушка. Нет, меня не смущает ее дружба с Евгением. Злосчастную поездку они планировали заранее. Естественно, я знал об этом. Не вижу ничего предосудительного. У меня тоже были отношения до Кати, и я тоже общаюсь с этими женщинами. Наш успех, Оксана, зависит от полезных связей. Ими не разбрасываются”.

Когда же Котак завела демагогию про ревность, Сергей лишь засмеялся, чем обескуражил Котак. Развалившись в мягких серых креслах в их с Катей гостинной, он даже не дернулся на все провокации.

“Оксан, вы же умная женщина. Евгений Лазарев богат, красив, успешен и пользуется огромной популярностью у женщин. Но он мне не соперник и им никогда не был. Да, я ревную свою женщину, как и любой нормальный мужчина. Но я достаточно взрослый и уверенный в себе для того, чтобы не дергаться, как мальчишка от их, надо сказать, весьма редкого общения”.

Котак пустила в ход последнюю шпильку, но и ее Сергей с легкостью размял обесценивающим смехом.

“Вы серьезно? Мне наоборот льстит, что Лазарев выбрал мою клинику для проведения операции и реабилитации по восстановлению функций мозга после аварии. Само его присутствие в клинике увеличило объем пожертвований на двадцать процентов. Я уверен, что после успешного выздоровления, рост только продолжится. Может вам стоит дать его номер и вы с ним поговорите?”

Версии по аварии, как и по длительному отсутствию Лазарева, сочились из всех щелей, обрастая все новыми выдуманными подробностями. Но Александр Самуилович, вопреки нашим опасениям, молчал, то ли поверив в версию сына, то ли готовясь к чему-то.

Так или иначе, Лазарев и его состояние занимало общественность гораздо больше моего отца. И они отвлеклись.

Но стоило мне появиться вместе с Олегом, как подзабытая в головах история явно всплыла на поверхность.

От липких завистливых и притворно жалостливых взглядов шампанское скрипит на зубах, а в животе то и дело противно посасывает.

В меня словно подселили выводок пиявок, что дорвавшись до крови, вцепились в мягкую плоть маленькими скользкими ртами.

Я выпрямилась и отсалютовала бокалом уж больно активно косящейся на меня и при этом неустанно перешептывающейся чете Марковых, который раз проваливших выборы в депутаты думы и теперь лениво топчащимся по всем приемам для поддержания былой славы.

Выпрямив спину, я позволила голливудской волне пощекотать оголенные лопатки и, не касаясь колье стоимостью минимум в квартиру, грациозно присела на один из многочисленных диванов.

Дорогие украшения нужно уметь носить.

Олег очень хотел, чтобы все прошло идеально.

Я не дам зарвавшимся шавкам испортить наш первый выход.

Несмотря на смятение, я блистаю не хуже, чем все вокруг. Пусть смотрят.

Сегодня ресторан-отель в центре с видом на Красную площадь, заполнен сливками общества до предела. Благотворительный вечер фонда Сергея Воробьева “Жизнь детям”, последний в уходящем году, не то событие, что можно пропустить, если ты состоишь или претендуешь на место в списке Форбс.

Особенно, когда главным спонсором мероприятия является все еще числящийся в холостяках Олег Шершнев.

— Заскучала? — шепот обжигает ухо до муравьиных бегов крошечных мурашек, а мягкая костюмная ткань скользит по плечу.

Олег опускается рядом и, обдав меня густым ароматом жженой сосны, тянется к стакану с водой.

Выглядит Олег шикарно, хоть и измотан. Я практически слышу, как звонко со всех сторон захрустели позвонки выворачивающих на нас шеи красоток вокруг.

Будто впервые его видят. Их интерес раздражает, хотя два часа назад я вполне счастливо улыбалась им под вспышками камер, позируя с обнимающим меня за талию Олегом. Комментарии мы вместе договорились пока не давать, согласившись, что наши отношения только наше дело.

— Если тебя выдернет еще кто-нибудь, я точно отправлюсь танцевать в соседнее здание, — фырчу я и отставляю в сторону пустой бокал.

— Ну прости. Я не думал, что Кати не будет, — Олег засовывает дольку лимона в рот и морщится, пережевывая ее целиком.

У подруги совсем не вовремя поднялась температура. Буквально вчера, когда завершались последние приготовления, моя гиперответственная Воробьева, видимо вспомнив, наконец, о себе, свалилась в обморок и провалялась всю ночь в лихорадке. О чем сообщила мне утром, пока мы финалили образы.

Олегу, естественно, глубоко плевать, в чем идти. Но я подобного кощунства допустить не могла.