Странно подмечаю, что похоже хорошая вещь.

— Не. Подходи. Ко мне, — чеканю в широко открытые глаза. — Сейчас ты, Шершнев, отойдешь в сторону. Я возьму чемодан и спущусь в гостинную. Очень не хочу пугать маму ночным визитом, поэтому переночую сегодня там. Если не увижу твоего лица до утра, возможно смогу с тобой поговорить перед тем, как уехать.

— Нет.

— Хорошо, — равнодушно пожимаю плечами и подбираю скрипнувший табурет под опешивший взгляд Олега . — Тогда план «Б» .

В пару прыжков я преодолеваю расстояние до окна. До подсознания доходит, что можно просто открыть створки. Но бушующей ярости плевать на адекватные доводы.

Я со всей дури загоняю творение плотников ручной работы в зазвеневший стеклопакет.

— Я всегда найду выход, Олег. Ты меня знаешь.

— Хорошо, — под звук осыпающегося стекла, скрипит Олег. — Я не побеспокою.

— Вот и чудненько, — отряхиваю ладони и, подхватив чемодан, удаляюсь за дверь, проходя мимо повесившего на грудь голову Шершнева.

Каждый шаг сопровождается звоном битого стекла. На сей раз противный звук не имеет к погрому никакого отношения.

Уснуть не получается.

То очень жарко, то слишком холодно. Постельное белье кинутое на не разложенный диван не спасает от ощущения противной липкости на коже. Записываю заметку о посещении врача, жадно просматриваю соцсети Лазарева.

Как он там?

Беспокойство за друга немного глушит ноющую в груди боль. У Жени состоялась первая встреча с сыном. Событие большое и радостное. Тем более сейчас, когда друг только вышел из стен больницы и готовится столкнуться с проблемами, годами окружающими его.

Еще и свадьба Кати на носу, а он не в курсе.

Чувствую себя обманщицей из-за того, что не рассказала Жене, но ничего не могу поделать. С самого детства мне понятно — Лазареву не нужна Катя. С таким же успехом он мог провстречаться все эти годы со мной. Просто, что у меня характер не такой, как у Кати.

Неудобный.

Они чуть не уничтожили друг друга изнутри. Подруга растворилась в Лазареве и потеряла хоть какой-то намек на самостоятельность и амбиции, а Женя окончательно заблудился.

Сергей Воробьев стал спасением для моей заплутавшей Воробьевой.

А воробушек станет им для Лазарева.

С Аней все будет по другому. За этих двоих я болею с момента, как только увидела реакцию Лазарева на ее имя. Понятно без слов: девушку, которую он встретил пять лет назад из-за проблем Олега, Женя любил до синих чертей.

Лазарев в упор не видел собственных чувств, для меня же они прозрачны, как стекло. Наверно поэтому я с таким нетерпением ждала от него вестей.

Вовсе не потому, что черная сосущая дыра в животе выросла до необъятных размеров и высосала все, что было мной.

Я кручусь среди обломков нашего дома до тех пор, пока за окном не начинает светать. Еще рано. Всего пять утра.

Есть шанс хоть немного поспать.

— Нет, все, — решительно говорю и поднимаюсь с кровати. — В свинарнике я спать отказываюсь.

В конце концов, я пока еще хозяйка в этом доме.

На удивление, уборка продвигается быстро. Я без стеснения вытаскиваю запрятанный в кладовку пылесос и мстительно врубаю на полную мощность.

Проснется — его проблемы. Не нужно было свинячить.

С методичностью лучшего сотрудника клининговой службы, вылизываю весь первый этаж и лестницу до абсолютного блеска.

Дальше выломанной двери не хожу.

Слишком сильно сводит ребра при взгляде на тихий темный коридор.

Благо, дел хватает и на первом.

Влезаю в самые дальние углы: перебираю продукты в холодильнике, протираю дальние полки на кухне, перевешиваю оборванные занавески и даже протираю пыльные окна. Для настроения завариваю любимый чай, включаю умную колонку.

С поломанными вещами не церемонюсь. Хорошо, что мусорный бак напротив нашего дома. Труднее всего приходится с камином — слишком тяжелый. На него я нападаю с особым остервенением.

Я тебя купила — я тебя и упру!

С разбитым зеркалом в дверце шкафа приходится повозиться. Выбираю оставшиеся осколки и приоткрываю купе. Смотрится почти как дизайнерское решение. На диван раскидываю мягкий плед и маскирую подушками торчащий синтепон.

Только плазма своей зияющей дырой выбивается из общей идеальной картины. На нее рука не поднимается. Выдергиваю из розетки и оставляю в покое. В конце концов, если не приглядываться, то и не заметно.

Ровно как и синяки на моем теле, которые после душа я старательно маскирую тоналкой.

На столе вибрирует телефон и я недоуменно кидаю на него взгляд.

Десять часов?

На экране смешной мультяшный беленький песец жадно облизывается на маленького воробья.

«Бесячий мажор».

С улыбкой открываю сообщение

«Жрица полуночи, ощущаю твои онлайн флюиды. Точно не спишь. Сахарку не найдется?»

Дергаюсь, чтобы написать привычный ответ. И замираю.

Пульсация в груди нарастает до опасного темпа, когда я окидываю взглядом результат своих стараний.

Больше не будет никаких уютных посиделок перед плазмой. Теплых завтраков, нежных объятий. Жарких ссор с горячим примирением прямо здесь, у барной стойке. На столе. Полу. У стены или на кухонном гарнитуре.

Олег с Женей не будут смешно спорить, пока я разливаю ароматный напиток. И пригорелой яичницы, от которой жжет горло, но так сладко в душе.

Болезненный нарыв взрывается и я судорожно всхлипываю, прижав ладонь ко рту.

Больше ничего не будет, когда я переступлю порог.

Новый порыв — отказаться. Сказать Жене, чтобы не приходил. Дал возможность попрощаться с домом и временем, что здесь прошло.

Пролетело.

Хороших воспоминаний так много, что они перебивают плохие. И я хочу ими напитаться досыта. Но тогда я не смогу уйти.

Я опускаюсь на стул и слепо смотрю перед собой. Отвечаю Жене положительно. Потому что так будет проще.

И Олег не останется один.

Внутренне напрягаюсь, когда за спиной раздаются шаркающие шаги. Словно арматуру кто-то вгоняет в мой позвоночник. Я слышу хруст.

И очень надеюсь, что со временем все пройдет.

— Привет, — хриплый шепот за спиной набатом ударяет в голове.

Киваю. Не могу отвечать. На язык будто привязали пудовую гирю.

Олег не двигается. Мне не нужно на него смотреть, чтобы знать, куда устремлен его взгляд. По частому дыханию и нервному сглатыванию легко угадать.

Он смотрит на чемодан.

«Рот закрыла, тварь!»

Отворачиваюсь от движения воздуха. Олег проходит мимо меня и усаживается напротив на высокий стул. Так и тянет взглянуть ему в глаза, но сдерживаюсь. Пилю взором несчастную кружку, не поднимая головы.

Подумай о себе, Лена.

— Ты, — шмыгает носом и прочищает горло. — Ты давно вернулась?

Ошарашенно трясу головой.

Что, мать твою?

«Пошла нахрен отсюда!»

Мышцы шеи напрягаются от моментально разливающейся ярости, а в голову ударяет адреналин. Скриплю зубами в попытке удержать рвущийся наружу гнев.

Все уже не важно.

— Значит, давно, — стонет своим выводам Олег и тянет руку ко мне. — Лен…

Одергиваю ладонь. Убираю зудящие костяшки со столешницы и с силой сжимаю колени. В ушах звенит.

«Прошмандовка».

Вдавливаю пальцы до хруста.

— Я возобновлю лечение, — доносится вкрадчивый шепот. — Не знаю, что я сделал, но, клянусь — больше никогда…

«Пустоголовая кукла».

— Хватит.

Собственный голос кажется чужим. Тру зудящие виски. Горькая жижа скользит по горлу, разъедает пищевод.

«Ничто без меня. Тебя даже имеют только те, кому я перешел дорогу».

— Посмотри на меня.

Отрицательно машу. Жмурюсь, что есть сил, остужая огненные зрачки. Готова растереть его на месте.

Лишь бы никогда больше не видеть.

О каких там приятных моментах я думала? Ничего не могу вспомнить.