А в ответ получает только холод и боль от острых краев торчащих отовсюду осколков стекла.

Мы договорились. Я попросила время прийти в себя, разобраться во всем. Он согласился не вмешиваться.

«Насколько возможно».

Надо ли говорить, что и на этот раз Олег обещание не сдержал? Да, он максимально разогнал всех, кто нарушал мой покой. Даже тетю Таню отправил домой.

Но сам кружил коршуном. Первое время ему еще удавалось вытаскивать меня из дома. Театр, выставки. Балет. Опера, в которой он, несмотря на музыкальное прошлое, никогда ничего не понимал. Ему словно выдали методичку, по которой он шел не особо разбирая, что из всего перечисленного нужно.

А я просто устала делать вид, что мне не больно.

В конце концов, Олег остановился. Я не думаю, что надолго. Скорее просто взял паузу, чтобы понять, что делать дальше.

Но и ее хватило, чтобы я провалилась под тонкий лед перед моим носом. Заснеженные края сомкнулись, и при всем желании выбраться — я не смогла бы.

Да и не хотела.

Внезапное имя в списке пропущенных дергает меня вперед.

Евгений Лазарев.

Перед глазами мгновенно появляются золотистые кудряшки, а нос щекочет аромат детского шампуня.

Лазарев звонил мне раз двадцать. И, судя по журналу вызовов, Олег ему не перезванивал.

А на часах два часа ночи.

Не характерное, уже забытое волнение за других, студеной струйкой впрыскивается в вены. Я набираю еще несколько раз. Гудки идут, но никто не отвечает.

Уже поздно?

Спит?

Но ни одно предположение внутри не находит подтверждения. Почему-то тревога настолько охватывает меня, что я подскакиваю с кровати и лечу в коридор. Мне нужно в тепло.

Только вот Олега дома нет. Я не нахожу его нигде. Только остывший ужин в микроволновке, да приготовленная для меня тарелка говорят о том, что Олег дома был. После минутного осмотра понимаю, что это не все.

На вешалке висит его синее пальто с влажными разводами, а перед выходом так и валяются зимние ботинки. Лужица, что натекла с них, высохла неровной кляксой. Уставившись на нее, я медленно сползла на стул и нервно потерла плечи.

Самая настоящая паника угрожающе замаячила перед глазами, когда Олег не ответил на первый вызов. Ужас от того, что произошло нечто страшное, непоправимое, гудит в ушах потоком вязкой крови, что леденеет с каждым новым звонком.

— Лена, да, — запыхавшийся голос Олега раздается в трубке, словно он куда-то бежал, а с моих губ срывается стон облегчения.

Гора размером с Эверест катится вниз и разбивается у моих ног. А я вдыхаю полной грудью кажется первый раз за прошедшие в беспамятстве недели.

— Ты где? — вскрикиваю, ударив ладонью по барной стойке. — Шершев, совсем страх потерял?

Какая-то возня на заднем фоне заставляет меня напрячься. Голоса, кажется, что знакомые. Много.

Интонации напряженные. И, кажется, я слышу плач.

Волосы на загривке встают дыбом.

— Лазарь, отошел от него! На, быстро надел! — рявкает Олег не своим голосом, а я замираю. — Прости, тут непредвиденные обстоятельства. Я рад, что ты звонишь, правда. Но сейчас мне очень нужно не прибить одного кретина. — скрипит он сквозь зубы, а слух вновь режет до боли знакомый всхлипывающий женский голос.

Догадка раздирает корку льда над моей головой и я выныриваю, цепляясь изо всех сил за сломанные края.

— Там Катя? — реву я, подскочив на ноги. — Шершнев, что этот урод сделал?!

— Лен…

— Олег!

За короткую паузу я успеваю долететь наверх и мигом натянуть на себя первые попавшиеся штаны.

— Только не нервничай, — сдается Олег и обреченно вздыхает. — Лазарев с Катей попали в аварию.

— А какого черта он делал с Катей?! — включив громкую связь, кричу сквозь закрывающий рот свитер.

— Лен, — хрипит Олег, а я лечу вниз, параллельно листая приложение такси. — Скажем так. Катя оказалась с ним не по своей воле.

— Что? — ошарашенно врастаю в пол.

— Женя накосячил. Сильно, — прокашливается Олег и явно отодвигает телефон от уха, но я все равно слышу. — Сергей, постой! Сергей, давай поговорим. Кать, тормози его! — что-то шуршит. — Родная, я перезвоню, ладно?

— Адрес скинь мне. Я вызываю такси, — тоном, не терпящим пререканий, выдаю как можно спокойнее.

— Хорошо. Только захвати что-нибудь из вещей Кате теплых. И пальто мое. Лазарь, стой, твою мать, на месте!

Если козел Лазарев что-то с ней сделал — я его закопаю.

И никто меня не остановит.

Завидев целого и здорового Олега на пороге клиники, я торможу и с облегчением выдыхаю.

Уронив тяжелые, битком набитые в спешке пакеты на заснеженную тропинку, сгибаюсь пополам и тяжело опираюсь на колени. К счастью, Олег стоит ко мне спиной. В капюшоне серого худи собрался целый сугроб, а тлеющая в его пальцах сигарета подрагивает от дуновения ветра.

Напротив Олега, лицом ко мне, стоит человек, которого сложно не узнать. Ранняя седина поблескивает серебром в свете фонарей, а светлые брови тяжело сведены на переносице. Ошибки нет — передо мной Сергей Юрьевич Воробьев, которого я ни раз встречала на благотворительных вечерах. Он специализировался в детской нейрохирургии так же, как и вся его семья последние три поколения.

Название больницы кажется мне смутно знакомым. С трудом припоминаю, что Катя рассказывала что-то о бизнесе своего нового бойфренда Сергея. Удивленно пробегаю взглядом по вывеске и вновь смотрю на Воробьева.

Не может быть.

Так моя Воробьева замутила с Воробьевым?

Конечно, я видела его фото, даже консультировалась через Катю на предмет нужных знакомых для лечения отца, но Сергей оказался из тех людей, кто абсолютно на себя не похож на фотографиях.

Нервный смешок дергает горло и гаснет в снежном вихре. Мужчины не обращают на меня внимания, увлеченные своим разговором, давая время перевести дух.

Еще не хватало прослыть истеричкой перед человеком, чья помощь и дружба настолько ценны, что ее с легкостью можно обменять на любые бриллианты мира.

— Не понимаю, что ты в него так вцепился? — доносятся до меня слова Сергея. — Катя ладно. Придумала себе какую-то дружбу. Жила с ним последние даже знать не хочу, сколько лет. А теперь, друзья, — зло плюет он ядом и дергается, перекосив рот. — Бред, черт с ней. Чем бы дитя не тешилось. Но ты, Олег, разумный мужик. Тебе балласт зачем? Он же все, потерянный человек. Лазарев младший официально достиг дна.

Только сейчас понимаю, что похоже бежала от самых ворот под истеричный стук подгоняющего вперед сердца, не особо разбирая дороги. Видимо, мимо входа я успела накрутить несколько кругов, ибо территория просто огромная.

— Слушай, я тебя понимаю, — хрипло выдыхает Олег, и тянет ко рту сигарету, пока я прислушиваюсь. — Ситуация полный крах. Я бы на твоем месте тоже обратился в полицию…

— Он накачал меня и Катю какой-то дрянью, — рычит Сергей, а я невольно сжимаю голову в плечи под. — Я чуть не отъехал. Катя в плачевном состоянии. Вряд ли ты меня понимаешь.

От слов Сергея подавленная злость вновь жадно впивается в вены и отравляет кровь. Шумно тяну воздух и сжимаю кулаки.

Лазарев пожалеет.

Не на того напал.

Едкое злорадство касается сердца, но почему-то затухает на подлете.

Лазарев младший официально достиг дна.

Неуютно переминаюсь с ноги на ногу, но не помогает. Фраза застревает в мозге и не дает ярости разлиться по всему телу.

Вместо нее тонкая игла жалости колет под ребрами.

Вижу, как плечи Олега опускаются. Он трясет головой и внезапно смеется. Так, что внизу живота ноет уснувшая боль.

— Для некоторый только полное дно и помогает стать кем-то, — хмыкает Олег, пока я пытаюсь совладать с накатившими чувствами, и растаптывает под ногами окурок. — Ты же врач. Должен знать, что наркотики делают с людьми.

— И что теперь? Мне его пожалеть и ждать, пока он кого-нибудь убьет? — усмехается Сергей, а Олег шарит по карманам.