Каждый день — кошмар, в котором только один луч света. Новости о папе.

Олег оказался прав. Отец держался за жизнь с жадностью, которой теперь я могла только завидовать. Его организм восстанавливался вопреки всему. Он все еще находился в тяжелом состоянии, но завтра обещали перевести из интенсивной терапии.

Если он выдержит день без поддержки аппаратов.

На столе вибрирует телефон. Безразлично скольжу по светящемуся экрану. Костяшки зудят от знакомого имени. Ощущение далеко, словно за бетонной стеной или не со мной.

«Олег Шершнев».

Вызов прекращается сам, а на экране выплывают уведомления. Пятнадцать пропущенных вызовов и двадцать семь сообщений.

Двадцать восемь. Новое письмо всплывает рядом со значком времени.

Слова, что я сказала Олегу в тот страшный день, накрепко отпечатались в памяти. Я попросила развод. Потому что все не правильно. Даже наш ребенок оказался против нашей свадьбы.

Пока мы веселились, его уже не было.

«Позже поговорим. Сначала ты восстановишься».

Аргументы, что я даже лицо его видеть не могу, врезались в глухую стену. Олег не хотел слушать здравые доводы. Повторял, что мне нужно время и сейчас не до этого.

«Мы созданы для того, чтобы причинять друг другу боль».

А я просто перестала сопротивляться. Какой смысл? Какая разница, где жить, если жить больше не хочется?

Тетя Таня решила остаться, отправив Людвига обратно в Турцию. Они с мамой сняли квартиру поближе к нам. Словно я какая-то сумасшедшая, за которой нужно приглядывать. Практически каждый день у них находился повод для того, чтобы заглянуть на чай.

Повар и горничная, появившиеся в доме после моего возвращения, наверняка обрадовались хоть какой-то компании.

Я так хотела побыть одна. А за мной по пятам повсюду следовала собранная Олегом армия людей. Медсестра, психотерапевт, охранник. Компания разрасталась с каждым днем, одно лицо сменяло другое.

Только ночами, когда дом наконец-то затихал, я могла закрыть глаза и снова оказаться где-то далеко. Где тепло, влажно и солнечно, а по золотистому песку носится босоногий малыш. Мы вдвоем. Мы счастливы. И больше нам никто не нужен на белом свете.

— Прости меня, — шепчу в тысячный раз, а ладошка интуитивно сжимает высокий пояс голубых джинс.

— Ты что-то говорила?

Голос Паши заставляет вздрогнуть.

Недоуменно смотрю в экран. Фокусируюсь на растрепанной шевелюре и отрицательно машу головой.

Дергаюсь, когда чувствую шевеление сережек. Они цепляются за твердый пластик и раздражающе скрипят. Поправляю наушники. Кажется, что любая мелочь сейчас может стоить всей решимости.

Приглаживаю собранные в тугой хвост волосы и нервно сминаю высокий ворот черной водолазки.

— Странно видеть тебя без косметики, — улыбается Паша, а хитрые искры вспыхивают в его глазах. — Но тебе идет.

— Мне нужен перерыв, — набрав побольше воздуха выпаливаю я.

— Так в чей вопрос? Сколько дней? — Паша с ленцой потягивается и отряхивает идеальную рубашку.

Пожимаю плечами и стискиваю ставшие шершавыми губы.

— Паш, я не знаю.

— Нет, а кто будет знать? — усмехается он, но, разглядев что-то, хмурится. — Лен, что-то случилось?

— Да.

— Что? — терпеливо тащит из меня клещами Паша.

Замолкаю. Тру горло, ковыряю ногтем облезлый стол. Телефон вновь вибрирует, ударяя по и без того натянутым нервам. Тянусь, чтобы скинуть вызов и чувствую, как внутри разливается ярость.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не вышвырнуть несчастный аппарат куда-нибудь подальше.

— Лен, мы не чужие друг другу люди. Ты можешь мне все…

— Да пошел ты! — взвизгиваю я и подскакиваю на ноги. — Все вы, понятно? Это вообще ты во всем виноват, ясно тебе? Если бы ты столько лет не делал мне мозг — все было бы иначе! Просто оставьте меня в покое, ясно? Все! Я увольняюсь!

Глаза застилают слезы. Она вырываются бурным потоком, брызжут во все стороны перемешиваясь со слюной. Вся моя боль рвется наружу. Словно застарелый гнойник, она взрывается, выпуская отвратительный запах, от которого всех вокруг тошнит. Один наушник вылетает. Стучит по полу где-то далеко. На меня косятся все, но мне плевать. Хочу захлопнуть ноутбук и скорее швырнуть его в сумку. Хватаюсь за крышку.

— Шершнев что-то сделал? Лена, объясни нормально! — ревет в ушах.

— Она тебе перезвонит, — сухо раздается рядом вместе с тем, как кто-то перехватывает мою руку.

Присутствие Олега давит. Жженая сосна щиплет ноздри и отравляющим газом бухается в легкие. Он молчит, но сейчас я вижу его как открытую книгу.

От интенсивного шага или даже бега, обтянутая рубашкой грудь угрожающе вздымается. Белая ткань не защищена распахнутым кремовым пальто и покрыта мокрыми пятнышками. Пиджак, похоже, Олег забыл в машине. Весь его вид выдает глубокое беспокойство, что плещется на дне изумрудных омутов.

Понимаю, что кричать больше не хочется, но и раздражение никуда не испаряется. Даже наоборот: еще сильнее покалывает расчесанную кожу запястий, словно мои кисти кто-то хорошенько натер стекловатой.

Отвлечься. Простыми рутинными действиями. Вытаскиваю второй наушник. Хочу убрать, но он вылетает из моих рук и исчезает. Нервно дернув себя за растянутый рукав водолазки, заглядываю под стол. Проследив за моим движением, Олег наклоняется и поднимает несчастную гарнитуру с пола. Подхватывает со столешницы белую коробочку, тщательно упаковывает и засовывает в карман.

— Я звонил.

Приглушенная хрипотца окончательно выдает Олега. Скребу зубами, чтобы не концентрироваться на нем. Жалость никому не нужна.

— Я видела.

Олег машет и привлекает внимание настороженно разглядывающего меня официанта. Здесь не такое заведение, чтобы на чьи-то крики собралась толпа, но все же в воздухе висит напряжения. Не отрывая взгляда от парня, Олег демонстративно кладет несколько красных купюр на столик и придавливает их пустым стеклянным стаканом.

«Олег Шершнев откупается от скандала в блинной».

Глупый заголовок мнимой статьи всплывает перед глазами и заставляет стыдливо коситься на щедрые чаевые.

Проследив за моим движением, Олег отворачивается и приседает шаркая полой идеального пальто по грязной плитке. Растаявший снег моментально впитывается в светлую ткань, а мне становится мерзко. Словно болотной пятно осело не на Олеге, а в моем сердце. И губительная трясина с каждым вдохом затягивает пораженный орган все дальше и дальше.

Концентрируюсь на вытянутой руке с дорогими часами, что испаряется под столом. А через секунду Олег поднимает несчастную гарнитуру. Подхватывает белую коробочку, тщательно упаковывает и засовывает в карман висящего на спинке пуховика. Ненароком задевает меня плечом. Тело моментально кидает в жар. Выпрямляюсь до хруста в позвоночнике, чтобы быть как можно дальше.

— Присяду? — выпрямившись, кивает на стоящий напротив стул.

Равнодушно пожимаю плечами.

Он уже здесь. Какая разница.

Олег тратит пару минут на то, чтобы скинуть верхнюю одежду, аккуратно разместить ее на сгибе локтя и устроится на твердом сидении. Внимательно наблюдаю за его излишне медленными движениями, покусывая ногти. Жду подвох.

Это же Олег. С ним по-другому не бывает. Вечная пороховая бочка.

Искра — и взрыв разносит все, выстроенное непосильным трудом, в клочья.

— Приятное место.

С подозрением оглядываю расслабленные черты.

В проступивших на миг желваках угадываю тщательно скрываемое напряжение.

Поморщившись от моего взгляда, Олег кладет руки на стол и сцепляет их в крепкий замок.

— Ты за мной следишь, — бесцветно констатирую факт, стукнув пальцем по экрану телефона. — Геолокация, да?

— Да.

Взгляд Олега ускользает куда-то вниз и, не найдя цели, останавливается на пустом стакане.

Киваю несколько раз, а затем крепко обнимаю себя руками. Озноб, как от легкой простуды в самом начале болезни, прошибает насквозь. Дома мама варит в таких случаях бульон и укладывает под теплое одеяло. Ты лежишь, окруженный любовью и заботой, и погружаешься в приятную дрему, которая по пробуждению не оставит и следа от симптомов. Только теперь такое лечение не мой случай.