Подтверждение предательства, о котором Катя и не знает.

— Сережа…

— Сергей сказал, что не будет писать заявление, — умолчав подробности, выдаю я, нерешительно оглядываясь на дверь. — Если все получится, ни одна живая душа не узнает о том, что произошло. Лазарева разместят здесь. Вроде как клиника редко, но принимает и взрослых пациентов. То, что просочится про аварию, спишут на нарушение работы мозга в связи с переутомлением. Ну а печальное состояние и пребывание здесь оправдаю последствиями после аварии. Остальное за самим Лазаревым.

Катя облегченно вздыхает и зажимает рот ладонью. Вижу, как подобно капелькам росы, на ее ресницах повисает соленая влага.

— Не реви, — подмигиваю я и поднимаю с места, безошибочно понимая, что Кате хочется остаться одной. — Синяки под глазами, мешки и морщины тебе ни к чему. Сергей мужчина видный, уведут, — пропеваю последнюю фразу и, чмокнув подругу в щеку, лечу к выходу. — Завтра увидимся!

— Я жду твой рассказ! — летит в спину.

Притворно смеюсь и вылетаю в коридор.

Заполонивший всю пустоту внутри яблока червь уже больше напоминает гусеницу. Щекочет маленькими ножками черепную коробку, вынуждая сердце биться быстрее.

И, не давая подумать, гонит меня туда, где страшнее всего оказаться.

Я не торможу даже когда меня окликает медсестра. Едва не сбиваю с ног удевленно распахнувшего рот Олега. Только наткнувшись на запертую дверь вынужденно останавливаюсь и нетерпеливо топаю ногой, пока Сергей, на которого я налетела секунду назад, бубнит что-то под нос и ковыряет замок.

Как не странно, никто не задает вопросов.

— Я быстро! — вскрикиваю и громко хлопаю, разделяя пространство обычной больничной палаты и коридора.

Конечно, это помещение не предназначено для содержания людей с нарушениями психики. Бегло пробежавшись взглядом, я обнаруживаю минимум пять способов причинить вред себе или окружающим.

Никто просто не успел подготовиться.

Авантюра, которая на самом деле может стать опасной для обитающих здесь людей сегодня ночью.

Но страха нет.

Прожорливый червяк уничтожил его еще в момент, когда под грохот сердца я летела сюда со всех ног.

— На пару слов, Лазарев, — поправив волосы, я утираю помаду, забившуюся в уголки губ и усаживаюсь на кушетку рядом с уставившимся в потолок Женей. — Эй, алло, мальчик с обложки. Минутка, говорю, найдется?

— Да, — уголок его губ слегка дергается. — Как раз бронировал окошко для тренировки Парселтанга*.

______

*Парселтанг — змеиный язык из книг Джоан Роулинг

— Можно спросить? — нерешительно разрываю затянувшееся молчание в машине.

Олег моргает замедленно, словно находится не здесь. Сегодняшняя ночь здорово его вымотала, он едва не спит, но несмотря на мое предложения сесть за руль, ведет автомобиль сам. Ладони Олега мягко скользят по рулю, когда он совершает очередной маневр.

Несмотря на достаточно ранний час, Москва уже не спит. Хорошо, что мы едем из города, ибо в семь часов утра собралась приличная пробка на въезд МКАДа.

Взгляд застывает на золотом обруче на пальце Олега. Кольцо поблескивает в свете горящих фонарей, а я неуверенно растираю фалангу. Без металлического холода на коже впервые ощущаю себя голой. Как в платье и без нижнего белья. Ветер касается кожи там, где не должен, и от ощущения пусто и неуютно.

Я будто пришла в баню совершенно обнаженная, а на меня оглядываются закутанные в простыни люди.

Аморально.

Не правильно.

— Олег? — сжимаю руку в кулак, а затем, поймав новый сияющий блик на поцарапанной желтизне, расправив ладонь, прячу ее под бедро.

— А? — Олег кидает на меня беглый взгляд и морщится, словно только сейчас заметил мое присутствие. — Ты что-то сказала?

— Ничего, — обиженно вздыхаю и ерзаю, теряя по дороге всю смелость.

— Лен, прости, я задумался, — не обращая внимания на мою интонацию, Олег расправляет пальцы до хруста и вновь цепляется за баранку. — Устал. Мне казалось, что после того, что видел Лазарь, он никогда с собой такого не сделает. Я не понимаю, как он мог, — Олег замолкает и с трудом сглатывает слюну.

Слова встают в его горле, как огромная кость. Он морщится и трет шею.

— Я не понимаю, как мог пропустить, не увидеть. Я же знаю, что происходит, когда, — Олег прикрывает веки на миг и прижимает пальцами веки. — Почему он не пришел ко мне? Я настолько дерьмовый друг? Зачем Лазарь …

— … Попросил тебя не приходить больше?

Олег приподнимает брови, а затем перекашивает рот, будто его эмаль разъедает надкушенный лимон.

— Отлично! То есть он еще и тебе рассказал, — Олег в сердцах, ударяет по рулю.

Задевает гудок. От короткого сигнала водитель спереди на секунду нажимает на тормоз, вынуждая Олега отвлечься. Но через минуту все возвращается на круги своя.

— Олег, Женя просто не хочет, чтобы ты его видел в таком состоянии, — пожимаю плечами и чешу ладонь, подавляя внутреннее желание сжать трясущуюся от злости руку.

Потому что Олег за рулем и так переполнен эмоциями. Не хватало его еще и отвлечь на прорвавшуюся нежность.

Тем более, что я сама к ней еще не готова.

Мои эмоции скачут, словно ребенок на батуте. А такая нестабильность сейчас не то, что нужно Олегу.

— Последнее, что Женя хочет для тебя — чтобы ты видел тоже самое, что пришлось пережить ему.

— У меня как-то никто не спрашивал, чего хочу я, — рявкает Олег, отворачиваясь к окну. — Почему я должен его слушать?

— Потому что ты не знал, ради чего возвращаться к жизни. А Женя знает.

Пока я говорю, в голове всплывает картина часовой давности.

Улыбка, за которой прятался Лазарев все годы, сползает и открывает настоящее лицо бывшего парня Кати.

— Сын? — переспрашивает он и косится на протянутый смартфон, выжимает лживый смешок. — Ты что-то путаешь, змеючка-гадючка. Такого не может быть. Я не изменял Кате. Раньше.

— А когда ты уезжал в Краснодар вы разве не расходились, блондинка-льдинка? — хмыкаю и киваю на аппарат.

— Не смешно, Лен, — кашляет Лазарев, а между его губами проскальзывает розовый кончик языка. — Да, у нас была небольшая пауза, но так в долгих отношениях подобное случается. Вся история с Олегом, тяжелый разрыв, — рвано оправдывается Лазарев, но я даже не слушаю. — Да, там было много девушек, но я даже имен их не помню. Какая дура тебе запудрила мозги?

— Аня тоже дура? — стреляю в упор, воспользовавшись паузой.

А Лазарев меняется в лице.

— Воробушек?

Он замирает. Во взгляде Лазарева сквозит что-то очень далекое, но теплое. Радужные искры взрываются в глубине черных зрачков, а он заторможено и без слов принимает из рук телефон.

Лазарев напуган. Сомневается. Но при этом слабый отблеск надежды золотистой пыльцой оседает на аквамариновых радужках. От влажности, короткие светлые волосы завиваются в кудряшки, которые он судорожно теребит рукой.

Сходство с Кириллом стопроцентное.

Здесь не нужен никакой тест.

Дрожащие пальцы сжимаются на разогретом пластике, а затем Лазарев жадно впивается взглядом в заляпанный экран. Он смотрит, не моргая, то увеличивая, то уменьшая селфи, сделанное в попыхах в квартире Олега.

А я убеждаюсь, что все делаю правильно.

— Как его зовут? — хрипло спрашивает Лазарев после пяти минут кисельной тишины.

— Кирилл, — отвечаю, пожав плечами. — Очень талантливый мальчик. Характер, правда, сложный. А так ангел во плоти. Рисует, как ты, Лазарев, с пеленок.

Лазарев осторожно гладит пальцами экран. Вижу, как его спина распрямляется и даже безумное пламя отодвигается куда-то на второй план.

— Красивый, — внезапно смеется Лазарев, а я замираю, не разбирая его реакцию. — Да, здесь не промахнешься. Точно мой.

— Ну тест ДНК я не видела… — на всякий случаю мямлю и прищуриваюсь, вглядываясь в уверенное лицо.

— Не важно, — отмахивается Лазарев, а с души валится булыжник. — Одного не понимаю, зачем мне рассказываешь? Шершень не сказал, а значит вряд ли одобрит твое действие.