— Аня? — беспокойно вскрикивает Олег, стоит переступить порог, а затем заботливо придерживает меня за талию.

Потому что маленький ураган с радостным воплем чуть ли не сбивает меня с ног.

— Дядя Лег! — верещит крошечная копия Жени Лазарева лет четырех, проворно взобравшись на руки моего мужа. — Мама борщ пожарила.

— Сварила, — машинально поправляю и недоуменно таращусь на Олега.

— Да нет. Похоже, пожарила, — Олег теребит малыша по макушке, пока я пытаюсь заткнуть весь ворох своих вопросов. — Знакомься, Кирилл. Тетя Лена.

— Это я, — Кирилл тычет пальчиком в нарисованного человечка, а затем, грозно прищурившись и поджав губы, требовательно смотрит на меня в ожидании реакции.

Невольно поддаюсь его очарованию и с преувеличенным вниманием вглядываюсь в рисунок. Ничего сверхестественного. Палка, палка, огуречик. Квадратная футболка и такие же штаны. Кепка набекрень на круглой голове.

Кирилл еще совсем ребенок, что я там ожидаю увидеть?

Но взгляд почему-то выхватывает детали. У человека есть и шея, и уши. Он не висит в воздухе или на краю листа — под его ногами для четырех лет вполне проработанная дорога. На заднем плане видна линия горизонта. Да и объекты удаляются вполне пропорционально. Но что самое удивительное — в глазах не пестрит от обилия красок.

— Круто, — выдаю свою искреннюю оценку, а Кирилл ерзает у меня на коленях и гордо задирает подбородок.

К удивлению, мальчик словно с первого взгляда почувствовал то, что никто не мог понять. Уставившись аквамариновыми глазками, взрослый не по годам, он спрыгнул с рук Олега и настойчиво сжал мою ладонь.

А я растерялась. Затаенная боль потери резанула по ребрам, но близость Кирилла моментально смягчила ее. Словно на навшую рану кто-то заботливо приложил пропитанный лекарством тампон. Щипало, но я чувствовала, как стало легче. В рое перепутанных мыслей внезапно образовался порядок, а на душе ненадолго воцарился покой.

— Ты где-то занимаешься?

— Дома ходил кружок там есть у нас был, — затараторил он неразборчиво, с трудом формулируя мысли. — Машка подружка у меня есть, овца, фломастеры вернуть не забыла. А обещала. Я ей больше рисовать не дам совсем ничего. Носит свое пусть совсем сама. А купила мама мне и больше не купит теперь. Дядь Лег говорит купи. А она не хочет. Кружоков же тут нет совсем.

Заметив мой ошарашенный взгляд, Кирилл страдальчески закатывает глаза и снисходительно меряет взглядом. Будто не мне двадцать семь, а ему. И он вынужден объяснять неразумной трехлетке какие-то элементарные вещи. Словно я самый глупый человек, с которым Кирилл когда-либо разговаривал.

— Обзываться не хорошо, — только и успеваю вклиниться в бессвязный поток Кирилла.

— Овца — парокопытное животное, теть Лена, а не обзывательство.

— Парнокопытное.

— Я так и сказал.

Все это настолько мило, что я не могу сдержать улыбку. Тереблю светлые кудряшки, а Кирилл брезгливо отклоняется, чем вызывает распирающий смех.

— Не хожу, — недовольно бурчит он и шустро перебирает разложенные перед ним листы. — Все сам. А вот мама. Мама красивее, но я так только могу пока.

Конечно, между схематичным изображением и его мамой огромная пропасть.

Пока Кирилл тянул меня по коридору, Аня чертыхаясь и матерясь пронеслась мимо нас с обугленной кастрюлей и ведром наперевес на кухню, даже не обратив внимания. А вот я успела за несколько секунд изучить ее от модного черного педикюра до собранных в высокий хвост лоснящихся смоляных локонов.

— Что встали, а, хорек? Я одна тут все отмывать буду? — гаркнула Аня уже с кухни. — Понакупят плит новомодных, а я мучайся.

— Ань, там две кнопки, — простонал Олег за спиной, шустро скидывая верхнюю одежду.

— Ты меня в чем-то обвиняешь, хорек?

— Ни в коему случае.

— Приперся, посмотри на него. Я инсталляцию из твоей тушки не заказывала!

Олег вздрогнул, и посмотрев на нас с Кириллом, скрылся следом за ней под мой одобрительный кивок.

— Тетю Лену я забираю, мам! — гавкнул мальчик и потащил меня дальше.

— Не заклюй ее до смерти, птенчик! Оставь немножко маме. У мамы стресс. Боже, хорек, вот куда ты лезешь, а? Безрукое животное, отдай сюда тряпку. В могилу свести меня хочешь. Я так и знала. Только и ждешь, когда воробушек лапки сложит. Сопьешься же, тварь такая.

Проведя пальцем следом за Кириллом по листку, я поддаюсь порыву и чмокаю выкручивающегося и пыхтящего мальчика в лоб.

— У тебя отлично получается, — очарованно улыбаюсь и послушно разглядываю новый рисунок.

— Секрет расскажу, — подпрыгивает на месте юла и тянет меня за шею.

Послушно наклоняюсь. Кирилл, опасливо оглядывается на дверь и придириво ее рассматривает. Будто за его тайной охотятся все шпионы мира, но он героически решил разделить ее со мной.

— Никому-никому, — строго буркнул он, приложив палец к губам. — Клянись.

— Клянусь, — положив ладонь на сердце, стараюсь не рассмеяться.

Надув губы, похожий на растрепанного воробья Кирилл, скрещивает на груди ручки и недовольно фыркает.

— Не верю.

— Клянусь всем, что у меня есть, — как можно серьезнее заявляю под рентгеновским взором мальчишки. — Твоя тайна уйдет вместе со мной в могилу.

— Точно? Не обманываешь? — подозрительно косится из-под пушистых ресниц.

— Точно-точно.

— Взрослые всегда обманывают, — насупливается и раздраженно шмыгает носом. — Думают, что я не понимаю, а я все понимаю.

— Я не обману. Поклялась же.

— Ну ладно.

Кирилл беззвучно спрыгивает на пол и на цыпочках несется к двери. Выглянув наружу и удовлетворенно вздонув, летит обратно и резво забирается мне на колени. Его тепло окутывает с головой и я с удовольствием наклоняюсь, когда мальчик сместив на переносице брови, манит крошечным пальчиком.

— Дядя Лег сказал, что у меня талант. От папы. И что если я захочу, то стану классным художником. А ты знаешь моего папу?

На мгновение в голубом небе его глаз замечаю робость. Она серебристыми бликами оседает на радужках и гаснет за привычным напором Кирилла.

Но ничто не может скрыть раздирающего его любопытства. Надежда, с которой мальчик вглядывается в мои глаза, сжимает сердце губительной жалостью и мешает спокойно дышать.

Боль внизу живота будто откликается на мольбы Кирилла. Нервно тру растянутую ткань водолазки и неловко осматриваюсь. Пытаюсь найти, за что зацепиться, но не понимаю, как уйти от ответа.

— А обещала не врать, — разочарованно вздыхает Кирилл и дергается в попытке слезть на пол.

Его губы дрожат, а я улавливаю блеск непролитых слез в глазах.

От ощущения, что он растворится так же, как мираж, что я видела последнее время, сжимаю мальчика в объятиях изо всех сил.

— Знаю, Кирюш, — шепчу, пытаясь зафиксировать закручивающегося червяка. — Только это тоже секрет, хорошо?

— Совсем не похож, — бурчит Кирилл едва слышно.

Но внимательный взгляд маленького человека с жадностью блуждает по экрану, с которого улыбается еще выпускник Женя Лазарев.

Крошечные пальчики так крепко держат мой смартфон, что в солнечном сплетении ноет от кисло сладкой смеси жалости и нежности. Обняв мальчика крепче, с удовольствием вдыхаю аромат детского шампуня. Баблгам липкой тяжестью оседает на корне языка, пока Кирилл разглядывает каждую черточку, комментируя абсолютно все. Он не пропускает ни одной детали, ухватившись за возможность, будто едва вылупившийся цыпленок за первую добычу.

А я рассматриваю его.

В первую секунду, когда Кирилл запрыгнул на руки Олега, мне показалось, что мир остановился. Время прекратило бег, а боль, подобная той, когда из тела выдирают все волосы, оглушила.

Потому что я никогда не представляла Олега отцом.

Да, я размышляла про то, каким он будет отцом, но никогда не видела его в этой роли. Не визуализировала Олега с ребенком. Не видела нас вместе.