— Олег просто еще ничего не знает. Он будет счастлив.

— Спасибо вам, дети. Спасибо большое, — мама утирает выкатившуюся слезинку. — Теперь все будет хорошо. Наш папа самый сильный…

Только ее слова тонут в непонятном гуле. Сначала гудки, а потом срыв.

Недоуменно трясу головой, глотая образовавшийся ком в горле. Под пристальным взглядом матери давлю улыбку. Набираю снова.

И снова. И третий раз.

Только ответ на той стороне для меня один.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Уснул теперь, — улыбается мама и сжимает мою руку.

— Да, — стряхиваю тревожную пелену. — Да, ты права. Давай чай заварю?

— Не теряй больше, — Алексей Львович поправляет растрепавшиеся седые пряди и, улыбаясь, протягивает мне телефон.

Сжимаюсь от пронизывающего ветра.

Несмотря на стремительную теплую весну, во второй половине апреля ночью еще холодно. Я рассчитывала попасть домой гораздо раньше, поэтому накинутый поверх черного платья-пиджака тонкий плащ не спасет от низкой температуры.

— Спасибо, — кручу несчастный аппарат. — Не понимаю, как так вышло.

Пожимает плечами.

— Ты очень торопилась, а я внимания не обратил. Нашел его под сиденьем, когда кабель собрался убрать. Он, кстати, немного зарядился.

Недоуменно хмурюсь и вопросительно приподнимаю бровь.

— Упал удачно. Ну и я дома на зарядку поставил, — кошусь на загоревшийся экран. — Олег не звонил, если что.

Едва сдерживаю вздох облегчения. Похоже, мама права. Олег просто уснул. Иначе бы оборвал линию увидев мой телефон очень далеко от офиса.

В квартире Воробьева старшего.

То, что Олег уже давно пробил всех, с кем я работаю, а уж тем более регулярно присутствующего рядом со мной Воробьева, я не сомневалась.

Не такая уж и плохая привычка. Добавляет к безопасности.

«Только если вы доверяете друг к другу».

— Как мама?

— Хорошо. Спасибо.

Неловкий разговор. Я обнаружила пропажу телефона не сразу. Только когда мы с мамой пили чай поняла, что так и не поставила тот на зарядку. А когда поиски аппарата ничего не дали, попросила маму набрать мой номер.

Когда на звонок ответил удивительно бодрый Воробьев старший, я от стыда готова была под землю провалиться.

Хороша партнерша. За пару часов показала пятьдесят оттенков истерики.

Он сразу предложил вернуть телефон, а я не смогла отказаться.

Олег мог проснуться в любой момент.

Если он вообще спит.

— Еще куда подвезти? — подмигивает и указывает на автомобиль.

— Нет. Все в порядке. Я и так вам теперь обязана. Пойду, — приветливо тяну дрожащие от холода губы. — Доброй ночи.

— Елена! — летит в спину.

Инстинктивно оборачиваюсь, пошатнувшись на высоких каблуках. Змеиный взгляд скользит по моим коленям, отчего моментально становится неуютно. Желание поскорее скрыться от противоречивого Воробьева старшего подзуживает в пятках.

— За тобой очень интересно наблюдать, — сверкает белоснежными зубам в свете уличных фонарей.

— За «Вами», Алексей Львович, — акцентирую внимание на образовавшейся по моей вине фамильярности.

От столь откровенного проявления интереса липкая нить паутины клейкой сетью оседает на коже. Так и хочется поскорее оказаться в душе и содрать с себя ее остатки.

— Вы здорово меня выручили сегодня, но давайте вернем наше общение в исключительно деловое русло.

Неприятное ощущение испаряется, стоит вернуться к маме. На всякий случай проверяю соцсети Олега, хотя знаю, что он там практически не сидит.

Так и есть. Последняя публикация — уже вчера вечером. Наша карточка из последней фотосессии для какого-то интервью Олега. Под ней слова поздравления, сотворенные грамотными сотрудниками Олега за него. Пробегаюсь по посту. Текст про важность семьи плавно перетекает в благодарность мне и признание любви.

Воробьев старший лайкнул.

Ставлю мысленную галочку рассказать Олегу о сегодняшнем его поведении. Просто. Чтобы мы синхронизировались и не ругались из-за странного поведения Алексея Львовича.

С мамой мы проводим удивительно близкие и пропитанные домашним уютом несколько часов. Разглядываем старые снимки, пьем чай, лежим обнявшись вместе. Наш разговор плавно двигается из сегодняшнего дня в детство и обратно. Ленивыми переливами утерянное, казалось, счастье, набирает силу. Сияет все ярче, пока из непроглядной тьмы наконец не виднеется уверенный теплый свет.

Теперь все будет хорошо.

Мы плачем и смеемся. Над прожитыми вместе моментами и появившимися планами. Мама рассказывает о том, как они с папой выстраивали когда-то все с нуля, а я жмусь к ней ближе и наслаждаюсь исходящей от нее уверенностью.

Так давно этого не было.

Словно не папа, а она сама вернулась к жизни. И сегодня я понимаю ее, как никто другой. Для того, чтобы куда-то идти, нужен человек, который поддержит тебя несмотря ни на что.

Как же тяжело было Олегу строить все одному?

Я обещаю себе, что так больше не будет. Он и так вытащил больше, чем должен был. Без тепла, без друзей, без семьи. Мысленно благодарю Аню и тетю Тату. Даже не представляю, как же сложно пришлось им обеим.

И своего отца. За Олега, за то, что пришел в себя.

Дремота наваливается не на долго. Я распахиваю глаза от легкой вибрации телефона. Три часа ночи. С удивлением смотрю на имя отправителя.

«Воробьева-Воробьева».

Осторожно потираю глаза и впиваюсь в сообщение.

«Лен, могу набрать?»

На подругу совершенно не похоже подобное поведение. Удивленно вскидываю брови и тру грудь. Какое-то забитое вглубь волнение большими щупальцами касается сердца. Отправляю утвердительный ответ и моментально подхватываю трубку, едваэкран загорается.

— Привет, — зевает подруга в трубку.

— Что случилось? — тщательно маскируя тревого, шепчу, стараясь не разбудить маму.

— Хотела спросить, что празднуете? — улыбается, пока у меня внутри все холодеет. — Сережу на операцию срочную вызвали, встала его проводить, легла, а он перезванивает. Говорит, из машины вышел к бакам мусорным, напротив дома вашего, а у там музыка орет, аж стекла дрожат.

Под рукой ворочается мама. Сонно трет глаза и тоже смотрит на время. Шепчет: — Олег?

А я не знаю, что ответить.

Сердце сжимает ледяной кулак, а сотни лезвий острых лезвий вдавливаются в незащищенную плоть. Тяжело сглатываю. Судорожно цепляюсь за одеяло, пытаясь отогнать подальше все всплывающие перед глазами картинки.

— Ты не дома что ли? Так тихо, — добавляет подозрительно.

Смеюсь. Катю просто обмануть. Наверное.

— Ты пост что ли не видела? — весело щебечу, подскочив с кровати. — У Олега на странице. Зайди, почитай, не посвященная ты моя.

— Не видела. А что там?

— Прочитай! Жду поздравлений, — нервно закидываю ключи с тумбочки в сумку под подозрительным взглядом мамы. — Нет, ты, Воробьева, конечно, и так знала, что твоя подруга самая умная и красивая на свете…

— Ленка, сплошные сюрпризы с тобой! — смеется и снова зевает. — Прочитаю. Потом. Спать хочу, сил нет.

— Вот и спи, древняя старушка. Все, не отвлекай молодую и красивую меня от праздника.

Посылаю воздушный поцелуй в трубку и сбрасываю вызов. Мама молча протягивает зарядку от телефона и смотрит. Долго и внимательно. Будто читает мысли.

Катю можно обмануть. Маму — нет.

— Дочь…

— Мамуль, все потом, ладно? — трогаю губами напряженную щеку. — Поездка к папе в силе! — кричу уже с порога. — Укладывайся. Если вдруг будет плохо — звони.

Шепчу про себя: «Все обойдется» .

Есть какое-то логичное объяснение. В конце концов, включил музыку и уснул. Ну и что, что она орет, правильно? Олег так устал за прошедшее время, что не удивительно, что отключился.

Но на негнущихся ногах, я вылетаю из дома с полным ощущением надвигающейся катастрофы.