А в ореховых радужках серебристыми нитями поблескивает металл. Он медленно опускает голову на плечо, словно пытается понять, с какого ракурса на меня приятнее смотреть. Как на экспонат.

И щурится, становясь практически абсолютной змеиной копией.

— Я его люблю и уважаю, Алексей Львович, — твердо говорю, выпятив вперед грудь. — В нашей семье не принято уезжать куда-то в ночь, не предупредив. И тем более недопустимо ходить по официальным мероприятиям без поддержки второй половины с малознакомыми партнерами. Попридержите свои приемчики для малолетних дур. Иначе вашим взаимовыгодных отношениям с Олегом придет конец.

— Врете, — пожимает плечами, а я отмахиваюсь и кидаю взор на завибрировавший телефон. — Все врете. Главное, что себя обманываете…

— Ой, ну перестаньте, — закатываю глаза и снисходительно цыкаю. — Знаю я вашего брата. Любители витиеватых выражений. Только я уже сказала, кто на такое клюет. Вам по другому адресу, — смеюсь и прикладываю телефон к уху. — Слушаю вас?

Какое-то шипение, помехи. Звонок сбрасывается, но неизвестный номер звонит снова. Пытаюсь вытянуться выше, чтобы услышать хоть что-нибудь, но бестолку. Пока горячие ладони не приподнимают меня за талию выше.

— Спасибо, — беззвучно шепчу в насмешливое лицо Воробьева старшего. — Алло, слушаю вас!

— Соловьева Елена Семеновна? — спрашивает смутно знакомый женский голос. Из какого-то уже очень далекого прошлого.

Опираюсь на плечо Воробьева старшего, чтобы не соскользнуть вниз.

— Шершнева.

— А, ну тогда до…

— Все, все правильно!

— Вы же сказали, что Шершнева? — подозрительно бубнит.

Недовольно так. И снова знакомо.

— Замуж вышла, фамилию поменяла.

— Черт и что, — бухтит и что-то громко щелкает. — Больницу уведомлять, конечно, не надо.

— Какую больницу? — трясу головой под стон распыхтевшегося Воробьёва — Стой не дергайся.

— Здрасте мордасте. Районную. Понаделают полюсов своих, все электронно. А у нас тут все как было, так и осталось…

— Да что случилось?!

— Соловьев Семен Вениаминович ваш отец?

Сердце уходит в пятки.

— До вас мать ваша дозвониться не может. У вас отец в себя пришел, а она как узнала, ей дома плохо стало. Она бригаду вызвала, а они ни уехать теперь не могут, ни ее забрать. Вы б ехали к маме, объяснили, что там чай не за пять рублей отец ваш лежит, пусть едет в больницу. Ну или сами с ней останетесь, а то…

Недоуменно отрываю телефон от уха. Смотрю на черный экран. Все звуки исчезают. Весь мир, как за толстым стеклом. Затем перевожу взгляд на застывшего Воробьева.

Кажется, его губы шевелятся, но я ничего не могу разобрать.

Папа пришел в себя

«Олег, срочно еду к маме. Папа пришел в себя. Дома все об…».

Предательский экран вновь гаснет, а я с разочарованным стоном валюсь на спинку автомобильного кресла.

Не успеваю. Третий раз не получается отправить сообщение.

И зачем такое длинное? Неужели нельзя уложиться в два слова?

Нельзя. Потому что поймет не верно. И снова будет скандал.

Меня натурально колотит. Зуб на зуб не попадает от активной вибрации. Смартфон вываливается из рук на пол, а и без того перебитый кабель вновь отходит.

— Черт! — отчаянно ударяю по приборной панеле.

— Моя машина здесь не при чем, — иронизирует Алексей Львович.

— Прости-и.

Закрываю ладонями лицо. Тру онемевший лоб, щеки. Дрожащими пальцы путаюсь в волосах и тяну до ощутимой боли.

Лучше бы поехала на такси. Там зарядка есть.

Отсекаю себя.

Алексей Львович знает район, а таксист — не факт. С постоянно скачущим навигатором и времени потратим больше, да и без телефона как-то страшно ехать.

— Позвони с моего.

— Я не помню номер, — огрызаюсь и отворачиваюсь к окну.

Навигатор на приборной панеле подсказывает, что ехать совсем недолго. Каких-то двадцать минут. Алексей Львович включил его по моей просьбе. Чтобы я видела время.

Доберусь и позвоню, правильно? Зачем нервничать.

Конечно, можно попробовать вновь потратить десять минут на отлаживание кабеля и за пару накопившихся процентов переписать телефон. Только во-первых, Олег не возьмет трубку.

А во-вторых, у него есть номер Воробьева старшего.

Страшновато представить, что будет, если он узнает, что сейчас я еду с ним.

— Слушай, я не знал, что зарядка не рабочая. Она всегда в бардачке валялась.

— Забей, — отмахиваюсь и кошусь на навигатор. — Может заправка есть какая по пути? Ну или в какой круглосуточный заедем. Мы в Москве, в конце концов.

— Вот именно. Дольше крутиться будем.

— Ты прав, — вздыхаю и тру опустившиеся веки.

Экран телефона загорается на полу, и я моментально тянусь подхватить аппарат. Только дорогу мне внезапно преграждает рука Воробьева.

— Не трогай. Вдруг случится чудо и зарядка не отойдет.

Небольшой источник света гаснет, а я нервно сжимаю губы.

— Не случилось.

— Я здесь живу по пути. Можем заехать за нормальной.

— Нет, все, — сжимаю сиденье и спокойно вздыхаю.

Несколько раз. Втягиваю воздух и спокойно выпускаю его изо рта. Считаю до десяти. Откуда такой бешеный страх?

Нужно было сразу позвонить Олегу. Еще когда вошла. Выйти на улицу и набрать. Дура. Может быть тогда…

Отгоняю губительные мысли. История не любит сослагательного наклонения.

А я — необоснованного чувства вины.

Не факт, что зарядки хватило бы на этот поход. Ведь про то, что у меня осталось двадцать процентов, телефон уведомил еще до выхода из дома. До звонка Воробьева. И даже до переписки с Лазаревым. Пара жаждущих поздравить меня людей или любопытных журналистов — и я бы не только Олегу не дозвонилась.

Я бы не узнала о папе.

И мама осталась бы сегодня ночью одна.

Поэтому все, что не делается — к лучшему.

— Двадцать минут ничего не решат, — повторяю скорее для себя, чем для Алексея Львовича.

В конце концов, Олег взрослый и самостоятельный мужик. Сама говорила о сепарации, сама же впала в полнейшую панику, как осталась одна. Опять же, где мое доверие? Почему я сразу думаю, что все будет плохо?

Потому что ты его знаешь.

Трясу головой. Бред собачий. Олег вполне заслуживает моего доверия. Я же думала, что он в принципе не способен отпустить меня из дома, а в итоге сам же помогал. И сегодня ему же совершенно не хотелось меня отпускать. Да, было видно, что Олег злится, и тем не менее он справился со своими эмоциями.

«Бизнес не любит оправданий, Лен. Если нужно ехать — вперед. Ждал две недели, еще час подожду».

— Десять, — хмыкает Воробьев старший, а я недоуменно выгибаю бровь. — Что? Сейчас прибавим.

В квартиру я влетаю растрепанная и запыхавшаяся. Бригада скорой, естественно, давно уехала.

— Дочь? — раздается из глубины мамин слабый голос.

— Я, — судорожно шарю вокруг в поисках тапочек.

Пока до меня доходит, что здесь их нет, пока думаю, снять обувь, или пройти так, драгоценное время продолжает капать. Только когда я захожу в комнату и вижу маму, с улыбкой уставившуюся в телефон, меня пронзает заряд тока.

Не сказав ей ни слова, я выдергиваю обернутый в розовый чехол аппарат и нахожу нужный мне контакт. Испытываю нереальное облегчение, когда вижу знакомое имя и выдыхаю, опустившись на кровать к маме.

— Леночка, а что…

— Сейчас, мамуль, — сжимаю ухоженные, но уже покрытые морщинами пальцы. — Успеем, я у тебя до утра останусь. А завтра поедем к папе. Ты как себя чувствуешь?

Мамина теплая улыбка согревает сердце. Но в ее взгляде все равно скользит волнение.

— Лучше всех. Давление просто подскочило от неожиданности. Сейчас в норме все.

— Даже не сомневалась в тебе.

Спрятать бы свое сейчас. За одного великовозрастного дебила.

Нет, Шершнев, ну тебе же не пять лет, правильно?

Геолокация опять же. Сейчас подключу телефон к зарядке и увидит, где я.