— Почему ты просто не позвонил? — стону, стиснув ноющие виски.

— Снова я, любимая? А ты где, родная моя, в наших отношениях? В недоверии, подковерных играх и постоянных эмоциональных качелях? Представляешь, я тоже хочу получать отдачу. Чувствовать себя не кошельком и надзирателем, а мужчиной.

— Я правда хотела поговорить, — шепчу, уже сама не особо себе веря.

— И для того, чтобы со мной поговорить, тебе потребовалось, чтобы отец повис на грани жизни и смерти, а ребенок чуть не погиб, так и не родившись?

Все, что произносит Шершнев, попадает четко в цель.

Он так прав, что самой становится жутко.

Неужели все настолько плохо?

Я не способна просто быть с ним?

— Алгоритм с годами не меняется, — заметив мое замешательство, Шершнев сменяет гнев на милость и выдает измученную улыбку. — Нужна помощь — летишь ко мне. Мы здорово проводим время. А после я становлюсь не нужен. Ты выкидываешь меня, как надоевшую игрушку, несмотря на то, что вместе нам очень хорошо.

Шершнев усмехается. Горько, словно слова повторенные вслух внезапно обрели могущественную силу, способную его сломить. Вернуть туда, откуда он чудом выбрался.

— Ты со мной только потому, что нужна помощь. Поэтому не лезь в душу. Уж слишком больно тебя оттуда выдирать.

Он возвращается к своему прежнему занятию. Наклоняется за каждым кусочком, поднимает качающийся табурет. Увлекается так, словно меня здесь нет.

Будто он и не вывернул наизнанку душу, оголив незащищенные провода.

Хочу ему возразить, но смятение туманом затягивает мысли.

Я не понимаю, что чувствую.

Неужели он прав? Могу я не знать себя настолько?

— Ты не ответил на вопрос.

— Какой?

Шершнев скидывает осколки в мусорное ведро. Они с шумом бьются о пустой пластик, раздражая воспаленный слух.

— Зачем я тебе?

— Ты на мой тоже не ответила.

Под ребрами отвратительно хлюпает. Мне вновь указывают на грязную лужу. Запихивают с головой, не потрудившись объяснить, в чем я виновата.

— Я не знаю, понятно? — выпаливаю, потупив взор. — Я не считала наши отношения в институте чем-то серьезным, но ты мне нравился, — спина Шершнева напрягается.

Мысленно ударяю в огромную невидимую стену, что так бережно охраняет Олег. Мои попытки кажутся бессмысленными. Слишком долго он строил, слишком тщательно оберегал каждую частичку сводов каменоломни.

— Да, тогда я очень сильно зависела от общественного мнения. Мне было важно, чтобы мой парень был самый-самый для всех. А в нашу следующую встречу я не могла расслабиться вплоть до договора с Лазаревым.

— Который чуть не разрушил фирму твоего отца, — выпрямляется и смотрит с упреком.

От изумрудного взора вновь не по себе. Я у школьной доски и не знаю правильный ответ. Излагаю своими словами, а глаза строгой учительницы под половинками очков становятся только более требовательными.

— У меня нет ответа, почему не пришла после того, как мы остыли, — взволнованно дергаю рукой и подбираю долетевшие остатки чашки с барной стойки. — Я как-то привыкла, что если не берут трубки и выгоняют на улицу — то и не ждут. Но я точно знаю, что ты не прав. Ты важен для меня и тогда, и сейчас.

— Не начинай, — стонет Шершнев и стаскивает с плиты остывшую сковороду. — Лен, не насилуй чувство вины. Уж не знаю, что там наплел Лазарев, но это точно к тебе не имело никакого отношения.

— Если мы постараемся, будем общаться чаще и не станем закрываться каждый в свою раковину — у нас получится, — упрямо твержу, заглядывая в поблекшие глаза. — Я все рассказала, а ты еще не ответил.

— Разве, любимая? — разбитая бровь Шершнева устремляется вверх. — По-моему я ответил сполна.

— Олег…

Вибрация телефона раздается откуда-то снизу. Несчастный аппарат, видимо, подвернулся мне под руку в порыве ярости. Мы оба падаем на колени и исследуем ламинат, но тщетно. Звук прекращается, но через секунду наступает новая партия.

— Нашла! — вскрикиваю я, завидев сияние под диваном.

Моя тонкая кисть с легкостью проникает к источнику света. Я без труда вытаскиваю смартфон Шершнева и без задней мысли скольжу взглядом по экрану.

Забытый мною кинжал возникает вновь и с смачным хрустом прокручивается внутри. Чувствую, как ледяная сталь разрывает несчастную мышцу, пока я кашляю, таращась на незнакомую фотографию.

Брюнетка с высоким конским хвостом, в кожанной куртке поверх едва прикрывающего полную грудь топа, со счастливой улыбкой обнимает за шею растрепанного Олега. Он крепко прижимает незнакомку к себе и, смеясь, целует ее в щеку.

— Благодарю, — выпаливает Олег и вырывает из моих окоченевших пальцев смартфон. — Ты что-то побледнела, Лен. Правда, приляг иди.

Киваю на автомате. Веки обжигает застывшее перед глазами изображение.

Все выводы, что я выстроила в своей голове минуту назад, рассыпаются прахом. Ураган по имени «Анна» подхватывает серую пыль и выбивает из-под ног почву.

Я была практически уверена, что Олег все еще любит меня.

— Да, Ань, — выдыхает за спиной Олег, пока я пытаюсь оторвать от пола ступни, пустившие в ламинат корни. — Нет, я про тебя не забыл, как тебе такое в голову могло прийти? Я же не самоубийца.

Олег смеется, а я с трудом двигаюсь с места.

— Мать, прекращай. Нет, я не спорю. Точно не спорю. Нет, ты не виновата. Конечно, я виноват, кто еще, ну? Нет, не бухаю. У меня здесь личный цербер, забыла?

От неловкости готова провалиться сквозь землю, но все равно не могу сдержаться и перестать слушать.

— Посмотри в кабинете, в кресле. Или в гостинной, в зеленом диване, не помню.

Красные сапоги. Абсолютно безвкусные. Они никак не срастаются в голове с этой жгучей особой.

Она самая настоящая красавица.

— Да, у меня срач, уж простите, — разбивает последние сомнения Олег.

Анна не только в тот день находилась в его квартире.

Она в ней живет.

С трудом набираю полную грудь воздуха и лечу к лестнице. Ноги ватные, а низ живота жутко тянет. Цепляюсь за перила и останавливаюсь, чтоб перевести дух в пролете.

— Все, Ань, мне пора. Семейная жизнь и прочие гадости, ага. Все, скоро увидимся. Люблю до Луны и обратно, ага, — ржет Олег, пока я сжимаю до скрежета лакированную поверхность.

Голову сжимает металлический обруч. Он впивается в кожу и раздирает до ноющей боли виски.

Зачем? Свадьба, дом.

Все вокруг — сплошная ложь?

Олег говорит при мне с другой девушкой. Легко и спокойно, как почти никогда не общается со мной.

Люблю…

Колени подкашиваются, перед глазами пляшут цветные круги. Ураган Анна толкает меня в спину и я вот-вот свалюсь на пол.

— Лен, я в квартиру отъеду ненадолго, — весело вскрикивает Олег, пока мое сердце бьется в судорогах. — Тебе нужно что-нибудь из города захватить?

— Нет, — шепчу, стараясь удержать равновесие.

— Лена? — с беспокойством зовет Олег.

Прошедшая боль бьет вниз живота с новой силой. Хватаю ртом воздух и судорожно всхлипываю. Стараюсь наладить дыхание, но не помогает. Медленно сползаю на ступеньки, стараясь удержать сознание. Между ног подозрительно тянет, а перед глазами все плывет.

— Олег, что-то не так, — шепчу не надеясь, что он услышит.

Страх, что я останусь одна накрывает плотным одеялом. Через него не пробиваются звуки, не поступает воздух. Рыдания сковывают мое горло, но так и не вырываются наружу.

— Лена? — громче зовет Шершнев, пока я набираюсь сил, чтобы позвать на помощь. — Твою мать.

Его голос совсем рядом. Стягивает плотный кокон, разрывает его в клочья. Холодные ладони обхватывают мое лицо, а я уплываю куда-то на высоких гребнях поднявшегося шторма.

— Ань, я перезвоню.

Моргаю. Веки наливаются свинцом и намертво прикипают к влажным глазницам. Чувствую, как дрожат ресницы, но не могу пошевельнуться. Меня держит твердая бетонная плита, а я не могу из-под нее выбраться.