– А можно деньги заменить на услугу? – осторожно уточнил я.

Базаров нахмурил брови.

– Проси. Выполню, если смогу, – кивнул он.

– Мне нужны разрешительные документы на лечебную деятельность.

– Хм, откуда же их взять? – задумчиво произнес он. – Ладно, попробую узнать, что к чему. Но этого мало, проси еще что‑нибудь.

– Больше ничего не надо. Если будут документы, смогу свободно вздохнуть.

– Не‑е‑ет, так не годится. Я пока не знаю, смогу ли помочь с документами, а в должниках ходить не люблю.

Он вытащил из нагрудного кармана небольшой ключик, отпер дверь в своем письменном столе и выдвинул ящик. Послышалось шуршание и его еле слышный счет.

– На, держи.

Он привстал и протянул мне купюры. Бегло осмотрев их, я понял, что в пачке не меньше ста рублей.

– Спасибо. Вы очень щедро оценили мою работу, – я принял деньги и спрятал в голенище сапога.

– Если еще что‑то нужно будет – приходи. Когда по документам все разузнаю, вышлю за тобой кого‑нибудь из слуг… Может, все‑таки согласишься остаться с нами? – с надеждой спросил он и тут же добавил: – Обижать не буду.

– Нет, не останусь. Благодарю за гостеприимство.

Я поднялся, чуть склонил голову и двинулся к двери.

– Погоди, провожу, – Базаров торопливо двинулся следом. – И ведь не болят колени. Как ты это делаешь?

– Все это лечебная сила моей энергии, – ответил я, и мы вышли из кабинета.

Промышленник проводил меня до самых ворот и заверил, что сделает все возможное, чтобы помочь с документами. Я поблагодарил за вкусный ужин, сел на Пепельную и поехал домой.

Улицы опустели. В это время прохожих почти не было, и ездоки попадались редко. Из окон домов лился теплый свет, и фонари освещали округу, поэтому город казался волшебным.

Я ехал медленно, наслаждаясь моментом. В бесконечных делах бывает полезно остановиться и обратить внимание на то, что тебя окружает.

Легкий ветерок холодил разгоряченное тело. В воздухе витал сладкий запах трав, ранних цветов и влажной земли. Я рад, что, погибнув, получил еще один шанс прожить земную жизнь и ощутить всю ее полноту и многообразие.

Да, в этой жизни мне гораздо труднее. За мной не стоит мой род, рядом нет верных бойцов, готовых отдать за меня жизнь, и я не купаюсь в роскоши. Но даже этому я рад, ведь жизнь прекрасна, какой бы трудной она ни была.

В доме все уже спали. Алевтина лежала в том самом положении, в каком я ее оставил. Ерофей, как обычно, храпел на весь дом, а Семен посапывал на лавке на кухне. Я решил переночевать в приемной. Постелил на лавку свой старый тулуп, вытащил из сундука перьевую подушку, привезенную еще из Лесогорья, и лег.

Засыпая, я с облегчением подумал о том, что если купец средней руки не смог помочь с документами, то крупный промышленник, владеющий заводом, точно сможет.

* * *

С утра в доме была полнейшая неразбериха. Все дело в Алевтине, которая никак не реагировала на вопросы Семена, и тот, не сдержавшись, вспылил.

– Сами с ней возитесь! Не могу я больше! – прокричал он и выбежал на улицу, с силой захлопнув дверь.

Алевтина сидела на краешке лавки у стола и упрямо глядела себе под ноги. Я только проснулся, поэтому ничего не понял, а Ерофея нигде не было видно.

Я вышел на улицу и, потирая сонные глаза, подошел к Семену.

– Что случилось?

– Хрен знает, что такое! – продолжал возмущаться он. – Я ей: чаю будешь? Она молчит. Я ей: может, молока парного налить? Молчит. Я ей: булку с вареньем покушаешь? Снова молчит. А как только к печи отвернулся, так схватила со стола неочищенную сырую картошку и в рот запихала. Гляжу, сидит жует, под зубами песок хрустит. Куда это годится? – всплеснул он руками.

– Успокойся. Девушка немного не в себе, поэтому к ней нужен особый подход. Просто оставь еду перед ней, и все. Не надо ни о чем спрашивать. Натерпелась она, бедная, от злобной сестры.

– Ты не можешь ее вылечить? – уже более спокойным голосом спросил он.

– Я не увидел болезни, поэтому не знаю, как и от чего ее лечить, – пожал я плечами.

– Слышал, что в храм «Лика Истинного» берут таких, как она, и заботятся. Может…

– Нет! Никогда! – выкрикнул я. – Знаю я, как они заботятся. Одну чуть не убили, пытаясь выгнать беса.

– Ну ладно. Я просто предложил.

Мы вернулись в дом. Алевтина сидела на прежнем месте и теребила подол своего платья. На этот раз Семен не стал спрашивать и, как я велел, положил на стол перед ней все, что было в доме: тарелку со вчерашним мясным супом, блюдо с горячей молочной кашей, булку, кусок масла, банку варенья и две кружки. В одной был горячий сладкий чай, а во второй парное молоко, которое приносила нам после утреннего удоя соседка. Ее я вылечил от чахотки и чесотки.

В это время явился Ерофей с запеченным свиным рулетом из лавки, что находилась на соседней улице. Мы завтракали, делая вид, что не наблюдаем за девушкой, и та вскоре начала пробовать пальцем то, что лежало перед ней, а потом взяла ложку и съела почти все. Мы с Семеном переглянулись и с облегчением выдохнули. Ничего, со временем привыкнет.

К обеду народ снова начал подтягиваться к нашему забору. Среди них были также те, кто уже приходил ранее. У одной ребенок снова заболел. Второй, приходивший с порезом, на этот раз на ржавый гвоздь наступил, а третьему ухо продуло.

Через час, когда я вышел за очередным больным, у калитки остановился извозчик, и из экипажа показался Илья.

– Степа, поехали! – не здороваясь крикнул он и махнул рукой.

– Куда?

– В больницу, – выдохнул он и упавшим голосом добавил: – Главный врач требует. Видимо, нажаловался старый дурак.

– Кто‑кто? – не понял я.

– Детский доктор. Или медсестра его полоумная. Ведь вылечили Оленьку. Что им еще надо? – в сердцах воскликнул он.

– Не поеду. Видишь, сколько у меня народу, – я указал на притихших горожан, прислушивающихся к нашему разговору.

– Он сказал, если не явишься, он в Городскую управу пойдет, – понизив голос и покосившись на собравшихся, доложил Илья.

Этого только не хватало. Ни один, так второй палки в колеса вставляет. Когда же это закончится? Надеюсь, Базарову удастся сделать документы.

– Ладно, поехали, – кивнул я и, обернувшись к толпе, добавил: – Не знаю сколько времени займет и вернусь ли вообще, поэтому можете расходиться.

– Ты хоть мне‑то помоги, – взмолился старик, прижимая руку к щеке. – Всю ночь не спал, измучился с зубом. Болит, зараза.

Переключив зрение, я убедился, что на десне мужчины воспаление, и, взяв его руку, нарисовал руну «Исцеления».

– Сколько платить тебе, мил человек? – крикнул он, когда я уже поднимался в экипаж.

– Нисколько, – махнул я рукой, усаживаясь рядом с Ильей.

– Вот спасибо! Хороший же ты человек, знахарь!

Извозчик взмахнул плетью, и лошадь покатила повозку по ухабистой проселочной дороге.

– О чем твой главный лекарь хочет со мной поговорить? – спросил я у Ильи.

– Главный врач, – поправил он меня. – Он заведует нашей больницей… Не знаю, о чем хочет поговорить, но вид у него был суровый. Чувствую, мне тоже попадет. Не уволил бы, – обеспокоенно добавил он.

– Если уволит, будешь на меня работать, – улыбнулся я.

Илья ничего не ответил, но вид у него был такой, будто съел горькую редьку.

Мы подъехали к больнице.

– Интересно, зачем же он тебя вызвал? – спросил Илья и, расплатившись с извозчиком, первым двинулся к двери. – Скажет уезжать из города? Или пригрозит? А может…

– Что гадать? Сейчас все узнаем.

Мы дошли до конца коридора, свернули направо и подошли к двери, на которой висела вывеска: «Главный врач. Новиков Аркадий Павлович».

– Вот и все, – обреченно выдохнул Илья, бросил на меня тревожный взгляд и постучал в дверь.

– Войдите, – послышался приглушенный голос.

Илья приоткрыл дверь и доложил:

– Аркадий Павлович, это я. Вместе со Степаном Устиновым.