– Нравится жандармам людей в своих закромах держать, чтобы жизнь медом не казалась, – отмахнулся Семен и прошел в спальню, где лежала Алевтина.

Девушка не спала, а разглядывала узор на коврике, висящем на стене. Семен пригладил волосы, откашлялся и подошел к ней.

– Приветствую. Степан сказал, что ты теперь с нами жить будешь. Я рад, веселее будет. Меня Семеном зовут.

Алевтина посмотрела на него скучающим взглядом и снова уставилась на ковер.

– Глухонемая, что ли? – шепотом спросил меня Семен.

– Нет, но ей нужно время, чтобы привыкнуть к нам.

– Как скажешь, а сейчас я бы съел что‑нибудь, – он приложил руку к животу и поспешил на кухню.

Я взглянул на часы. Полвосьмого. Ровно в восемь я должен быть на ужине у Базаровых. Они жили на той же улице, где и Щегловы, но в дальнем конце.

Перебрав вещи, выбрал более‑менее чистые и, переодевшись, вышел на улицу. Пепельная игриво замотала головой и пощипала губами воротник, когда я вывел ее из сарая и повел к калитке.

– Когда ждать? – крикнул мне вслед Семен, появившись на крыльце.

– Не знаю. Ложитесь без меня, – махнул я рукой. – За Алевтиной присмотри!

– Хорошо. А она не буйная?

– Пока не знаю! – честно признался я.

Я взобрался на лошадь и поскакал в гости.

Дом промышленника Базарова находился на возвышенности, с которой открывался вид на центральную площадь. Дом был двухэтажный, сделанный из серого камня.

Я остановился у высоких резных ворот и спрыгнул с Пепельной. Шнур с колокольчиком искать не пришлось: навстречу поспешил молодой слуга в серой ливрее и с белым бантом на груди.

– Извольте представиться, – вежливо попросил он, глядя на меня через решетку.

– Степан Устинов.

– Вас‑то и ждем, – слуга быстро отпер ворота и впустил меня во двор.

Я огляделся. Участок за домом был большой, с ухоженным садом и различными постройками. В полутьме разглядел лепнину на фасаде, резные наличники на окнах и высокие карнизы.

К нам подбежал мальчишка лет десяти в лаптях, взял Пепельную под уздцы и повел к длинной конюшне, находящейся справа у ограды.

– Прошу любезно в дом нашего благодетеля и господина Всеволода Афанасьевича, – слегка поклонившись, слуга указал на высокое крыльцо.

Открыв двустворчатые тяжелые двери, он пропустил меня вперед. Я очутился в просторном, хорошо освещенном холле с полом из красного дерева и огромной люстрой, свисающей с потолка.

– Идите за мной, пожалуйста. Вас уже заждались, – слуга торопливо пошел вперед и открыл передо мной очередные двери, на этот раз украшенные матовым стеклом и мозаикой.

Передо мной раскрылась богато украшенная гостиная с мягкими разноцветными коврами, дорогой мебелью из массива ценных пород дерева, большим камином, покрытым изразцами, и длинным обеденным столом, за которым сидели по меньшей мере две дюжины человек. Все тут же повернули головы на звук шагов и с интересом уставились.

– А вот и наш дорогой гость. Прошу любить и жаловать – Степан Устинов. Ангел‑хранитель моей Полины! – воскликнул Базаров, встал из‑за стола и, распахнув объятия, пошел навстречу.

Всеволод Афанасьевич крепко обнял меня и повел к столу. Из‑за стола поднялась Полина и со светлой радостной улыбкой посмотрела на меня. Она была просто прекрасна: волосы уложены локонами и завязаны синей атласной лентой. Шелковое платье облегало точеную фигурку. На шее сверкало ожерелье.

– Полина Всеволодовна, вы очаровательны, – я взял ее руку и, поклонившись, прикоснулся губами.

– Степан, для вас я просто Полина. Позволите обнять?

– Конечно.

Она сделала шаг навстречу и приобняла меня. От нее пахло просто божественно: легкие духи смешались с ее естественным запахом, образуя невероятный аромат.

Базаров представил меня своим гостям. К моему удивлению, среди них были представители различных сословий: промышленники, купцы, двое военных, музыкант, даже лавочник из книжной лавки и трое работников текстильной фабрики.

– Прошу сюда, рядом с Полиной, – хозяин дома указал на свободное место.

Слуги тут же засуетились вокруг меня, предлагая различные блюда. Когда в моем бокале заискрился слабоалкогольный напиток, а в тарелке оказался большой кусок хорошо прожаренного мяса с овощами, Базаров поднялся и постучал ножом о свой бокал, призывая к тишине.

– Все вы в курсе того, что случилось вчера на моей фабрике. Моя Полина чуть не… – он замолчал и тяжело вздохнул, глядя на дочь. Видимо слишком живы были в душе перенесенные чувства. – В общем, я благодарен судьбе и своей работнице Прасковье, – он указал рукой на скромно одетую пожилую женщину, – за то, что они указали мне путь к Степану.

Базаров вышел из‑за стола, подошел ко мне и продолжил, положив руку мне на плечо:

– Я всегда предвзято относился к народным целителям, знахарям и гадалкам. Считал их шарлатанами и мошенниками. Но я убедился, что был неправ. Официальная медицина, на которую я всю жизнь уповал, не помогла спасти мою дочь. Зато помог вот этот молодой человек, который прибыл к нам из далекой деревни под названием Лесогорье. При свидетелях я хочу поблагодарить его за то чудо, которое он совершил, спасая мою единственную дочь. Благодаря Степану сегодня я счастлив и спокоен, а не скорблю над гробом ребенка. Я всю жизнь буду признателен ему. Так давайте же выпьем за него. Виват! – он поднял бокал, и остальные последовали его примеру, выкрикнув громогласное «Виват!».

Я поднялся под рукоплескания, чувствуя себя неловко. Не знал, что меня здесь так примут. Базаров еще раз крепко обнял меня, следом за ним подошли еще люди, которые оказались родными Полины, и поблагодарили за ее спасение.

Когда все высказались и вернулись на свои места, застучали столовые приборы, бокалы и полились неспешные беседы.

– Степан, расскажите немного о себе, – попросила женщина с объемной прической и несколькими нитями жемчуга на шее. Как я понял, она была женой генерала с пышными усами, сидящего рядом с ней.

– Что именно вас интересует? – спросил я, прожевав ароматный кусок мяса.

– Кто ваши родители? Чем они занимаются?

– Мои родители, к сожалению, умерли. Меня воспитывал дядька, который сам занимается знахарством.

– Очень печально это слышать. Сиротой быть нелегко. Мы это понимаем, поэтому взяли под опеку сиротский дом. Раз в месяц ездим с проверкой и привозим детям подарки.

– Хорошее дело, – кивнул я.

– Скажите, Степан, – подал голос молодой человек в строгом костюме и с зачесанными назад волосами, – какие болезни чаще всего встречаются в нашем городе?

– Разные, – подумав, пожал я плечами. – Воспаления, раны, болезни печени и легких. Сердечные дела. Всех и не перечислишь.

– Мне говорили, что вы лечите с помощью рун. Откуда у вас эти знания? – продолжил допытываться он. – Ваши родители тоже были руномагами?

– Я плохо помню своих родителей, поэтому не могу ответить на этот вопрос. А насчет знаний о рунах, – я потянул время. – Они просто родились в моей голове.

– Как это «родились»? – молодой человек с недоверием посмотрел на меня. – Знания и умения берутся из учений и опыта, а не из воздуха.

– Почему же из воздуха? – я старался говорить спокойным уверенным голосом. – Способность духогляда передалась мне по наследству. Не исключено, что и знания о рунах передались таким же способом.

– Слабо в это верится, – покачал он головой. – Мистика какая‑то.

Но тут в разговор вмешалась Полина.

– Братец, ты очень приземлен и не интересуешься ничем, кроме своих математических задачек. А ведь еще каких‑то сто лет назад не было никакой официальной медицины, и все лечились у таких вот самородков, как Степан, – девушка улыбнулась и с нежностью посмотрела на меня.

Молодой человек пожал плечами и повернулся к своему соседу, который очень живо о чем‑то рассказывал.

– Я думал, что вы единственный ребенок в семье, – сказал я Полине.

– Так и есть. Это мой двоюродный брат, который очень кичится своей ученостью. В прошлом году он поступил в академию в Санкт‑Петербурге.