Думай, Аскольд, думай!

Я не мог усидеть на месте и принялся слоняться по комнате. Похоже, этот мир населен куда более опасными существами, чем волки или даже тот монстр под мостом. В своей прошлой жизни я использовал преимущественно руну «Исцеления». Она прекрасно избавляла от мелких ран, воспалений, небольшой простуды и прочих несложных болезней. Бойцы моего пограничного отряда часто обращались ко мне за помощью после ранений или прочих увечий, и я из раза в раз рисовал руну «Исцеления».

В этом мире, как показала практика, нужно иметь под рукой куда более сложные и сильные руны. Есть одна древняя, но мощная руна под названием «Ксанор». Она действует на энергию мысли и духа. Но плохо то, что на нее уходит много сил. У меня столько нет и в ближайшее время не будет. Однако есть один вариант.

Я вышел из комнаты и подошел к Ерофею, который сидел за столом и с шумом пил горячий сладкий чай.

– Я знаю, как избавить женщину от болезни, но мне понадобится помощь, – твердо сказал я.

– Чего надо? – лекарь угрюмо посмотрел на меня.

– Мне нужна ваша жизненная энергия.

– Че‑го? С дуба рухнул? – он вытаращился на меня и так громыхнул кружкой по столу, что расплескал горячий напиток.

– Иначе я не смогу ей помочь, – помотал головой.

– Ну и пусть катится на все четыре стороны вместе со своими чертями! Еще не хватало ради какой‑то нищей бабы…

– Либо вы мне помогаете, либо я больше с вами не работаю, – я говорил спокойно и смело смотрел ему в глаза, всем видом показывая, что исполню свою угрозу.

– Куда ж ты денешься? – недовольно поморщившись, спросил он.

– Куда угодно. Город большой. Найду местечко.

Ерофей шумно задышал, раздувая ноздри и поджимая губы, но я не собирался отступать и продолжал сверлить его взглядом.

– Ну ладно, твоя взяла. Чего от меня надо?

– Пойдемте в комнату. Я все объясню.

Лекарь нехотя встал из‑за стола и пошел вслед за мной. Женщина до сих пор спала беспокойным сном, дергая то ногой, то рукой, и невнятно бормотала.

Ерофей с недовольным видом плюхнулся на табурет рядом с ней, а я встал между ними.

– Дайте вашу руку, – велел я Ерофею.

– Зачем это?

– Вы будете помогать или мне вещи собирать? – я посмотрел на него из‑под насупленных бровей.

– Кормил, поил, за сына держал, а он… Шантажист хренов. На, держи! – он протянул руку.

Для того, чтобы воспользоваться жизненной силой лекаря, я нарисовал на его руке руну «Энвар», или по‑другому руну «Переноса». Она будет служить каналом для безопасного перенаправления жизненной энергии.

Как только руна вспыхнула, ко мне перекинулась нить жизненной энергии Ерофея в виде тонкой светящейся белым полоски.

– Ты что натворил? – лекарь вдруг схватился за грудь. – Сердце так и скачет.

– За все надо платить. Терпите.

Склонившись над женщиной, я нарисовал на ее шее за ухом руну «Ксанор». Центральным элементом руны служит треугольник, направленный вершиной вниз и символизирующий нисходящий поток разрушительной энергии. Вокруг треугольника нарисовал три стрелы, а у основания – горизонтальную черту, обозначающую границу между миром духов и материального.

– Ну что? Долго мне еще терпеть? Сердце же не казенное, – пробурчал Ерофей.

Я ничего не ответил. В это самое время руна разгоралась все сильнее и сильнее, напитываясь не только моей энергией, но и жизненными силами Ерофея.

Пух‑х‑х! С еле слышимым лишь мне звуком руна пропала, а я склонился над женщиной, глядя на мерзкую тварь, которая уже походила на темный сгусток крови.

– Ну же, – выдохнул я.

Вся надежда на руну. Если она не сработает, то придется отправить женщину домой. Больше энергии нет, и я не смогу ей ничем помочь. А за ночь неведомая сущность может довести ее до плохого конца.

– Что ж ты молчишь? Скажи уж что‑нибудь, – Ерофей начал раздражаться.

– Погодите. Еще немного и…. Все! – я с облегчением выдохнул и провел трясущейся рукой по лицу.

Тварь взорвалась на мелкие ошметки, которые просто испарились. Женщина здорова. А я получил свою награду.

– Что «все»? Получилось? – оживился лекарь.

– Да. Она здорова, – губы сами расползлись в довольной улыбке.

– Погоди‑ка, а ты больше у меня ничего не забираешь? – Ерофей снова приложил руку к груди, прислушиваясь к сердцу.

– Нет. Как только руна пропала, связь оборвалась.

– Вот и хорошо. За это она нам должна хорошо заплатить, – Ерофей поднялся с табурета и принялся трясти женщину за плечо. – Эй, любезная, просыпайтесь. Нет больше вашего злого духа.

Она глубоко вдохнула и открыла глаза. Увидев над собой Ерофея, резко села и быстро огляделась.

– Где это я? – испуганно спросила она, но тут же сама все вспомнила и с облегчением выдохнула. – Как же я так заснула? Ничего не помню.

– Мне пришлось вас усыпить, чтобы справиться с вашим злым духом. Теперь его нет. Нам удалось от него избавиться.

– Да ты что! Правда, что ли? – она прижала руки к ушам, потрясла головой, прислушиваясь. – Молчит. Неужто нет его больше?

– Не беспокойтесь. Вы больше его не услышите.

Тут в разговор вмешался Ерофей:

– Любезная, мы ведь на вас очень много сил потратили. Надо бы и вам раскошелиться, – лекарь потер пальцы и многозначительно посмотрел на нее.

– Да‑да, конечно. Сколько?

– Пять, – выпалил Ерофей и уставился на женщину, следя за ее реакцией.

Сначала она молчала, потом что‑то тихо подсчитала, сгибая пальцы, и кивнула.

– Сейчас два могу дать. Завтра кое‑что на базаре продам и остаток донесу.

– Только смотри, чтоб без обмана, – строго сказал Ерофей. – А то сделаем так, что злой дух снова начнет изводить тебя.

– Вы и такое можете? – поразилась она, переводя взгляд с меня на Ерофея и обратно.

– Можем‑можем, мы все можем, – уверенно сказал Ерофей.

Женщина отдала все деньги, которые у нее были с собой: два рубля и тридцать две копейки. Затем еще раз уверила, что завтра остаток принесет, с жаром поблагодарила нас и ушла.

Лекарь пошел ее провожать, а я опустился за стол. От усталости не хотелось даже двигаться. Даже с учетом того, что шар энергии вернулся, я на женщину потратил всё, поэтому до полного восстановления далеко.

Ерофей вернулся в дом со свертком, который я оставил в сенях, когда вернулся с покупками.

– Ты что ж такое дорогое покупаешь? Еще столько! Деньги считать не умеешь? Признавайся, сколько потратил? – он положил передо мной три большие рыбины и банку с икрой, которую мне подарили Щегловы.

– Не покупал. Подарок.

– Ага, и за что ж такие дорогие подарки раздают? – с сомнением спросил он.

– Помог, – дернул я плечом, открыл банку и принялся ложкой есть икру.

Вкусно, но еще вкуснее было бы с краюшкой свежего хлеба и сливочным маслом.

– Ладно, принес – значит, надо есть, а то испортится, – Ерофей с удовольствием втянул носом аромат свежей рыбы. – Вот эту рыбину иди почисти от чешуи и в печь засунь. Горячая еще, запечется. А я вот эти две засолю в кадушке.

Я нехотя встал, взял нож и вышел из дома. На улице было темно, но еще многолюдно. Где‑то горлопанили песни, по дороге прохаживались влюбленные парочки, компания молодых людей сидела у забора соседнего дома и играла в карты.

Почистив рыбу, смыл остатки чешуи водой и зашел в дом. Ерофей за столом нарезал рыбу кусками, складывал в кадушку и обильно посыпал солью. Я осмотрел все три котелка и понял, что они маловаты для такой большой рыбины. Поэтому прошелся по кухне и за печью нашел противень, сполоснул его от пыли и, смазав сливочным маслом, положил туда рыбину. Пока нарезал лук большими кольцами, лекарь посыпал рыбу солью и накрошил сверху молодую зелень, которая росла на грядках бывших хозяев дома.

Засунув противень в печь, кочергой обложил его горячими углями со всех сторон и закрыл дверцу. Вскоре по всему дому разнесся аромат печеной рыбы.

За все это время мы с Ерофеем не проронили ни слова. Обычно лекарь орал на меня, угрожал или обзывал, но теперь, когда я запретил ему со мной так обращаться, ему и сказать было нечего.