Я задумался. О чем попросить человека, который, судя по всему, довольно богат, а значит, и связи имеет? Хм… Денег я и без него заработаю, а вот насчет разрешительных документов…

– Как оказалось, чтобы лечить, документы нужны. У меня таких документов нет. Не могли бы вы как‑то помочь, чтобы я получил их?

Я намеренно ничего не сказал о Ерофее. Он к этому делу не имеет никакого отношения, поэтому и не заслуживает награды.

– Документы? – задумчиво проговорил купец. Он явно ожидал, что я буду просить денег или еще какие‑нибудь финансовые блага. – Я попробую сделать все, что от меня зависит, но не обещаю.

Он помрачнел. Видимо, нелегко признаваться в том, что даже при наличии капитала не все тебе подвластно.

– Та‑а‑к, это дело небыстрое. Нужно умаслить кое‑кого, если получится, – он задумчиво стучал пальцем по столу. – Приходи‑ка ты, Степан, к нам через неделю. К тому времени я со всеми переговорю, кого надо трапезничать приглашу, кому‑то осетра подарю, а кому‑то и денег подкину. Возможно, удастся, но, как и сказал, обещать не могу. Я ведь рыбой занимаюсь и среди лекарей ни с кем дружбу не вожу. Да и с губернатором в прошлом году схватился из‑за дележки рынка.

– Ясно. Договорились, приду через неделю, – я поднялся и хотел уйти, но купец задержал меня.

– Что ты, что ты, как я тебя с пустыми руками отпущу? На, держи, – он вытащил из кармана кошелек, отсчитал пять купюр по десять рублей и протянул мне. Затем махнул Серафиму, стоящему на пороге:– Заверни Степе три форели и кило икры соленой дай, пусть ест.

Серафим кивнул и ушел, а Вениамин пошел меня провожать. К нам присоединились Ваня с Дарьей Ивановной.

Мальчику я показал Пепельную. С разрешения матери посадил Ваню на лошадь и покатал вокруг дома. В это время Серафим принес мне довольно увесистую холщевую сумку, где лежали большие рыбины, завернутые в плотную бумагу, а рядом – банка с крупной зернистой красной икрой.

Провожали меня благодарственными словами и приглашали в гости. Было приятно. Но больше всего я был доволен собой. Тем, что смог помочь мальчику. Я бы это сделал даже без награды.

Проезжая по улице, где друг за другом стояли лавки, магазины и трактиры, я решил больше не тянуть с покупкой новой одежды, тем более купец мне щедро заплатил. Остановился у трехэтажного кирпичного здания с большой вывеской «Торговый дом».

Подвел Пепельную к коновязи, привязал поводья к железному кольцу и подошел к высокому крыльцу с двумя большими дверями. Через одну дверь люди входили, а через вторую выходили.

– Чего встал, разиня? Шевелись! – меня грубо толкнули в плечо.

Двое мужчин несли скрученный в рулон большой ковер. Я посторонился, пропуская их. Спустив рулон с крыльца, мужчины положили его на телегу и полезли в карманы. Один вытащил небольшую медную табакерку, а второй – кожаный мешочек.

– Говорят, табак снова в цене поднимется. Сколько ж можно?! – возмущенно выпалил мужчина в длинной рубахе, шароварах и с ярко‑рыжей медной бородой. – Обычному человеку не по карману будет такое удовольствие.

– Так ты бросай нюхать, Ермила, – хмыкнул второй, вытащил из мешочка щепотку золотисто‑коричневого порошка, поднес к ноздрям и глубоко вдохнул. – Эх, хорошо… А‑а‑а‑пчхи‑и!

Смачно чихнув, он вытер нос рукавом и с довольным видом убрал мешочек обратно в карман. Даже на расстоянии двух метров я почувствовал тончайший аромат нюхательного табака, благоухающего смесью пряностей и свежих трав.

– Кабы было так легко бросить, – упавшим голосом сказал рыжебородый, глядя на остатки табака в медной табакерке. – Жена ругается. Сам понимаю, что все это ерунда и лучше бы детям пряников купил, но тянет так, что сил нет.

– Могу помочь, – подал я голос.

– Чего? – оба с удивлением посмотрели на меня.

– Могу избавить вас от зависимости. Если хотите, конечно.

– А кто ты таков? – заинтересовался рыжебородый и захлопнул крышку табакерки.

– Ученик знахаря. Мы недавно прибыли в город. Может, слышали?

Мужчины переглянулись и помотали головами.

– Не слыхали ни о каком знахаре, – ответил рыжебородый и снова откинул крышку табакерки. – И что же, ты можешь сделать так, что я больше не захочу этот проклятущий табак нюхать?

Он сморщился, глядя на коричневый порошок, будто жаждал и ненавидел его одновременно.

– Да, могу, – решительно кивнул я.

– Что же для этого нужно? – с сомнением спросил он.

– Дайте свою руку.

– Какую тебе: левую или правую? – ухмыльнулся мужчина.

Он явно не воспринимал всерьез мои слова.

– Любую.

– Ну на, раз любую, – он протянул свободную руку.

Кончики большого и указательного пальца пожелтели от табака.

Я быстро нарисовал руну «Чистоты». Она на отлично справляется с такими зависимостями. Руна вспыхнула и пропала.

– Все, больше к табаку не притронетесь, – уверенно сказал я.

– Да ладно. Ерунда. Как это не притронусь? – с усмешкой проговорил он, взял щепотку табака и уже поднес к носу, но тут же с омерзением отдернул руку и высыпал табак на землю.

– Ты чего? – удивился второй.

– И ведь вправду больше не хочется. А как воняет – не передать, – рыжебородый сморщился и высыпал остатки табака из табакерки на землю. – И как я раньше эту дрянь нюхал?

Тут оба посмотрели на меня.

– Парень, ты волшебник, что ли? – протянул изумленный рыжебородый.

– Нет, только учусь, – улыбнулся я, взбежал на высокое крыльцо и потянул на себя массивную дверь.

Народу было – яблоку негде упасть. Я двинулся по коридору, с двух сторон от которого находились лавки с различными товарами. В воздухе витали запахи лакированного дерева, воска, промасленных тканей, кожи и тонкого парфюма.

Я с интересом заглядывал в каждую лавку. В одной увидел длинные ряды с цветными тканями, лентами и ажурными полосками. Во второй весь товар был изготовлен из кожи: сумки, ремни, кошельки, кобура и прочее.

На другой стороне коридора находились лавки с различной парфюмерией и всякими женскими штучками. Вскоре я добрался до огромного зала с коврами. С пестрыми расцветками и однотонные, большие и маленькие, круглые и прямоугольные, из разноцветных нитей и шерстяные – выбор был просто огромный.

Наконец я добрался до лавки, где продавали мужскую одежду. Кроме толстяка, примеряющего у зеркала кафтан, за прилавком стоял торговец в белоснежной рубашке и жилете. На вид ему было лет тридцать. Из под набок одетой фуражки выглядывал курчавый локон.

Увидев посетителя, он натянул неестественную улыбку и оценивающе оглядел меня с головы до ног.

– Чего желаешь? – спросил он, поздоровавшись кивком.

– Хотел бы приодеться. Пару рубашек, штанов, хорошие сапоги. Может, головной убор какой‑нибудь подходящий подберем… – принялся перечислять я, но торговец остановил меня, подняв руку.

– А денег‑то у тебя хватит? У меня лавка не из дешевых. Все фабричного качества. Носить – не сносить.

– Хватит, – я прижал руку к карману, в котором лежали деньги.

Торговец нехотя указал мне на лавку и двинулся к полкам с обувью.

– Размер у тебя какой?

Я понятия не имел, какой у меня размер, поэтому просто поднял ногу с сапогом и показал.

– Вот такой.

Продавец бросил оценивающий взгляд, перебрал несколько пар и, выбрав одну, вернулся ко мне.

– На‑ка, примерь.

Это были сапоги из темной кожи, гладкие и блестящие.

Я тут же стянул сапоги, надетые на голые ноги, и примерил новую обувку. Какие же они были легкие и мягкие, даже снимать не хотелось.

– Беру, – кивнул я.

– Даже не спросишь, сколько стоят? – прищурился торговец.

– И сколько же?

– Восемь рублей, – он многозначительно посмотрел на меня.

– Беру, – повторил я.

В это время толстяк, что крутился у зеркала, покосился на меня, затем тяжело вздохнул и снял кафтан.

– Дорого. Подумаю, – зычным голосом сказал он торговцу, повесил кафтан на вешалку и вышел из лавки.

Торговец закатил глаза, но ничего не сказал и подошел к полкам с рубашками. Примерно через полчаса я вышел из лавки с тремя бумажными свертками с одеждой, за которую отдал почти пятнадцать рублей. По местным ценам – действительно очень дорого, но я был доволен качеством ткани и пошивом, поэтому даже особо не торговался. Правда, выпросил новый пояс.