В это время на крыльце послышались шаги, и Ерофей замолчал. Мы оба уставились на дверь. Неужели городовому мало показалось, и он вернулся за добавкой?

Дверь медленно открылась, и в дом зашла уже знакомая беременная женщина‑чайник.

– Как и обещала, – она показала трехлитровую банку компота с плавающими вишенками, подошла к столу и поставила ее передо мной. – Только банку не разбей и верни обратно.

– Спасибо, – кивнул я.

– Это тебе спасибо. Так хорошо себя чувствую, будто и не беременна вовсе. А ведь в больнице мне сказали, что зря переживала. Врали, стало быть, – она недовольно поджала губы и покачала головой. – Веры этим ученым дохтурам и фильшерам нет. Ничего не знают, а сидят с важным видом.

– Зря так говорите. Они побольше нашего знают, – ответил я.

Мне почему‑то захотелось заступиться за медиков, ведь один из лекарей помог мне понять, что именно происходит с женщиной. Без его подсказки я бы не знал, что вложить в руну.

– Ой, не знаю, – махнула она рукой, развернулась и вышла из дома со словами: – Банку не разбей. Сына за ней отправлю.

Я откупорил крышку, налил компот в свою кружку и с удовольствием выпил сладкий прохладный вишневый напиток. В это время Ерофей надел халат, поправил съехавшую простынь на лавке и аккуратным рядом выстроил бутыльки с настойками.

– Иди за больными. И смотри – бедняков не приводи. Они только горазды ныть и жаловаться, что денег нет. А как за водкой у трактира стоять – так деньги у них имеются, – по обыкновению проворчал он.

Я допил компот, встал из‑за стола и почувствовал, что стало лучше. Ноги уже не подгибаются от усталости, руки не трясутся и сердце не стучит, как бешеное. Немного восстановились жизненные силы, но магической энергии по‑прежнему почти нет. Нужно как можно быстрее восполнить запас, ведь сегодня вечером меня ждут в купеческом доме. Я обещал посмотреть сына того купца Щеглова, который подходил ко мне на площади.

За калиткой толпа уменьшилась. Видимо, испугались городового, который бесцеремонно ввалился в наш дом. Вообще, из того, что я уже успел узнать об устройстве этого мира, городовой был одним из самых низких чинов здешней полиции. Но даже он, чувствуя власть, мог принести много проблем. Все‑таки нужно получить те разрешительные документы, чтобы чувствовать себя спокойно и лечить, не боясь оказаться за решеткой.

– Кто следующий? – я окинул взглядом шепчущихся людей.

– Я! – поднял руку пухлый мужичок и, задорно взглянув на меня, поспешил к дому.

Одет он был так, как обычно одеваются торговцы: серая простая рубашка, плотный суконный жилет, широкие штаны и высокие сапоги. За плечами – мешок.

Не дожидаясь меня, Пухлый забежал в дом и, бегло осмотревшись, безошибочно определил нужную дверь.

Когда я зашел в комнату, он уже снял с плеча мешок и развязывал его.

– Что ты делаешь? – недоуменно уставился Ерофей. – Мы здесь ничем не торгуем. Мы лечим. Говори, где болит? – с нажимом произнес он, глядя на то, как мужчина выкладывает из мешка какие‑то непонятные вещи: старый ржавый нож, куколки из травы, бусы из разноцветных деревянных шариков, тонкие полоски ткани и прочий мусор.

– Выбирайте, – мужичок улыбнулся, обнажив черные провалы отсутствующих зубов.

– Что это такое? Зачем ты все это вывалил на чистую простынь? – возмутился Ерофей.

– Да ты что! Не понял, что ли? – удивился он. – Это ведь знахарские вещи. Моя бабка знахаркой была, так она сказала, что с помощью всего этого, – он развел руками, – можно любую болезнь вылечить. Сам я в этом ничего не понимаю, поэтому хотел выбросить, а как услышал, что знахарь сибирский в городе появился, так сразу и прибег. Думал, пригодится.

– Убирай это дерьмо! – взревел Ерофей. – И сожги к чертям собачьим!

Пухлый надул губы и нехотя сложил все обратно в мешок.

– Может, вас что‑то беспокоит? Может, родня болеет? – подал я голос, видя, что Ерофей так сердит, что с нетерпением дергает ногой, поторапливая мужчину, и шумно дышит, раздувая ноздри.

– Болит, у кого же ничего не болит? – печально сказал он, завязал ворот мешка и опустился на стул. – Шпора пяточная вылезла. Показать?

– Покажите, – кивнул я.

Мужичок бросил обиженный взгляд на Ерофея, стянул сапог, размотал портянку и поднял ногу.

– На, глянь. Видишь вот этот нарост? – указал он пальцем. – Больно наступать просто жуть. В толстой портянке более‑менее, а босиком вообще ходить не могу. Примочки из уксуса делал, яблочную мякоть под пятку подкладывал – все без толку. Растет с каждым годом. Скоро без клюки ходить не смогу.

Я «переключил» зрение и увидел болезнь в виде черной изогнутой штуковины, больше напоминающей птичий клюв.

– Дайте сюда руку, – велел я.

– Ты ногу лечи. С руками у меня проблем нет.

– Могу и на ноге, – пожал я плечами и нарисовал руну посреди стопы с грубой потрескавшейся кожей.

Для избавления от этой болезни я нарисовал сначала руну «Облегчения боли», а затем руну «Чистоты». Шар энергии незамедлительно перешел ко мне. А «второе» зрение подсказало, что шпора рассосалась, будто ее и не было.

– Встаньте и пройдитесь, – велел я.

– Неужто уже все? – удивился он, поставил ногу на пол, поднялся и сделал два осторожных шага. – Фу‑ты ну‑ты, и впрямь не болит.

Он радостно подпрыгнул и постучал пяткой, на которую до этого наступать не мог.

– Вот ведь как! А я не верил! – он схватил мою руку и энергично ее затряс. – Благодарствую, лекарь! Вот ведь какой молодой, а такой умелый!

– Вообще‑то, я – лекарь, – вставил угрюмый Ерофей.

Однако мужичок не обратил на него никакого внимания. Обувшись, он еще раз показал мне на свой мешок.

– Может, возьмешь? Авось чего и пригодится.

– Нет, не надо.

– А вот за прием и лечение ты должен три рубля! – Ерофей встал у двери и упер руки в бока, прожигая недовольным взглядом Пухлого.

– Откуда же мне три рубля взять? – развел он руками. – Я ведь только пришел бабкины вещи продать. Лечиться вовсе не собирался.

– Давай деньги, иначе отсюда не выйдешь.

– Это ж как ты мне запретишь? – набычился мужичок. – Драться, что ли, полезешь?

– Зачем драться? – изобразил удивление Ерофей. – Видел, городовой от нас выходил? Так вот, мы теперь вместе работаем. Кто денег платить не хочет, тот прямиком в тюрьму пойдет, – лекарь так убедительно соврал, что даже я бы поверил, если бы не присутствовал при их разговоре.

– Вот ведь как, – пригорюнился Пухляш и полез во внутренний карман жилетки.

Пошебуршал там и выудил ровно три рубля. Однако деньги протянул не Ерофею, а мне со словами:

– Спасибо, лекарь.

Я забрал деньги, а Ерофей нехотя посторонился, пропуская мужичка.

– Ну и полудурок, – сказал Ерофей, когда дверь за Пухляшом закрылась. – Иди за следующим и сразу про деньги говори. У кого денег нет, пусть к местным коновалам идут. Я не для того из глуши выбирался, чтобы снова из бедняков копейки трясти. Два дня ты в центре пропадаешь, а толку нет, – он с подозрением прищурился, глядя на меня. – Завтра с тобой пойду. Погляжу, как ты народ зазываешь.

– Как угодно, – равнодушно пожал я плечами и пошел за больным.

Друг за другом мы приняли более десяти человек. Тех, что были с легкими заболеваниями, где помогут настойки Ерофея, я позволял ему лечить. Остальных же взял на себя. В большинстве случаев болезни были несерьезные, поэтому слабые руны вполне справлялись. Поэтому к вечеру я накопил достаточно энергии, чтобы наведаться к купеческому сынку.

Когда выпроводили последнего больного и остальных отправили по домам, я вывел Пепельную на дорогу и поехал искать Амурскую улицу. Именно там, в доме номер восемь, жил купец Вениамин Щеглов.

Я прекрасно понимал, что помощь его сыну была той самой возможностью, которая нужна нам с Ерофеем, чтобы заявить о себе в более серьезных кругах местного населения. Пока к нам за лечением обращались лишь крестьяне, ремесленники и торговцы, живущие в пригороде на ближайших улицах.