Вскоре вернулся сын женщины. Она все ему рассказала, и мальчик не смог сдержать слез. Он опустился передо мной на колени и низко поклонился в пол. Я этого точно не ожидал, поэтому сначала опешил, но уже в следующую секунду принялся его поднимать.

– Ну ты что, не надо так.

– Ты не только маму спас, но и меня. Я уже решил, что после ее смерти в Ангаре утоплюсь, – шепнул он мне так, чтобы женщина не услышала.

– Глупости какие. Береги свою жизнь. Это самое ценное, – я погладил его по макушке и, попрощавшись, вышел.

Мать с сыном проводили меня до калитки и махали руками, пока я не скрылся за поворотом.

Когда вернулся домой, застал Ерофея за приготовлением завтрака. Кроме каши на столе стояла плошка с жирным творогом, шмат соленого сливочного масла и свежий хлеб.

– Где ходишь? – недовольно буркнул он. – Проснулся – тебя нет. Уже и до лавки сходил, и печь растопил, самовар вскипятил, а ты все где‑то лазаешь.

– Ходил к чахоточной. Легче ей стало.

– А‑а, ну, с моей‑то настойкой конечно легче стало.

Я не стал его переубеждать. Пусть думает, что хочет.

Плотно позавтракал, засунул в карман носовой платок с деньгами и направился к выходу.

– Куда это ты собрался? – крикнул лекарь мне вслед.

– Так в Центр. Народ созывать, – я сделал честное лицо.

– А‑а, ну иди‑иди, – махнул он рукой. – Я пока настойками займусь, а то, когда народ повалит, не с руки будет.

Я накормил лошадей и вывел Пепельную со двора. Когда отъехал от дома, остановился возле двух женщин, неспешно идущих к колодцу с ведрами и коромыслами.

– Подскажите, где ближайшая лечебница?

– На кой она тебе? Ты же ученик знахаря, – удивилась одна и них.

Хм, даже не ожидал, что меня так быстро будут узнавать.

– Так где лечебница? – спросил я еще раз.

– Лечебниц не знаем, а больница есть, – подключилась к разговору вторая женщина с простодушным щекастым лицом и глазами навыкате. – Езжай прямо до развилки. Там вправо возьми, и до конца улицы. Затем вверх скачи и увидишь. Мимо не проедешь, на вывеске большими буквами написано «Иркутская городская больница».

– Спасибо, – кивнул я.

Я поехал ровно так, как подсказала женщина. Город уже проснулся, поэтому пришлось влиться в поток всадников, извозчиков и карет с повозками. Чем дальше я отдалялся от пригорода, тем чаще встречал каменные особняки с мезонинами, высокими окнами и балконами. Почти на каждом углу – небольшие трактиры, чайные и постоялые дворы.

Также приметил магазины и ярмарочные ряды. Именно сюда я приду за новой одеждой.

Вскоре я добрался до той самой больницы, про которую говорили женщины. Это было двухэтажное большое здание с голубыми стенами, двускатной крышей, крытой жестью и украшенной деревянной резьбой.

Широкие двустворчатые двери не закрывались ни на миг. Постоянно кто‑то заходил или выходил.

Я протиснулся между каретами и подвел Пепельную к столбу, к которому уже были привязаны два коня.

Пока даже не представлял как буду действовать, но решил во что бы то ни стало выяснить, что происходит с беременной и как ей можно помочь.

Подошел к высокому крыльцу и осмотрелся. Рядом виднелись хозяйственные постройки: дровяник, баня, конюшня и сарай для экипажа. На углу два молодых человека в белых халатах и белых шапочках с красным крестом что‑то оживленно обсуждали.

Я решил подойти к ним и поговорить.

– Приветствую! – громко поздоровался я, привлекая к себе внимание.

Медики замолчали и повернулись ко мне.

– Здорова. Ищешь кого‑то? – спросил тот, что был повыше.

– Да, то есть нет. Просто спросить хотел.

– Ну спрашивай, – в нетерпении сказал коренастый и посмотрел на меня из‑под насупленных бровей. Ему явно хотелось быстрее вернуться к прерванному разговору.

– У меня есть несколько вопросов по поводу беременной…

– Ой, нет‑нет, это не ко мне, – замахал рукой коренастый. – Ладно, пойду. Обед закончился. Опять Михалыч будет ворчать, – взглянув на наручные часы, коренастый быстро удалился, и мы остались вдвоем с высоким молодым человеком, который был выше меня на целую голову.

– Ну? Спрашивай. Деваха твоя, что ли, залетела? – угрюмо спросил он и сложил руки на груди.

– Нет, не моя.

На секунду, я засомневался, говорить ему о том, кто я такой, или нет. В конце концов решил, что рано или поздно все узнают, поэтому сказал прямо:

– Я – духогляд, и кое‑что увидел на животе беременной женщины. Сам я не знаю, что это такое, поэтому хотел бы с кем‑нибудь поговорить, кто…

– Кто‑кто ты? – прервал он меня.

– Духогляд. Вижу болезни в виде сущностей, – пояснил я.

– А‑а‑а, да, слышал что‑то такое, – задумчиво произнес он, с интересом рассматривая меня. – Не знал, что такие еще встречаются.

– Как видишь, встречаются, – развел руками. – Ну так что, поможешь?

– Ну пойдем, – махнул он рукой и двинулся к крыльцу. –Я сам только в прошлом году Московскую медицинскую академию окончил и сюда по распределению поступил на работу. В основном на приеме сижу и старухины жалобы выслушиваю, поэтому кое‑что уже подзабылось, – извиняющимся тоном сказал он.

Мы поднялись по деревянным ступеням и зашли в здание. В нос ударила смесь различных запахов, среди которых я узнал терпкий аромат лекарств, мыла, немытых тел и свежей извести.

Вместе с лекарем мы двинулись по полутемному коридору, освещенному лишь светом из окон. Кое‑где за дверями слышался кашель, приглушенные голоса, звон посуды и скрип кроватей.

Нам навстречу двигалась пожилая женщина в белом халате и платке, она тщательно намывала шваброй полы и неприязненно косилась на тех, кто проходил мимо.

– Илья Валерьянович, ваш кабинет я уже вымыла, – льстиво проговорила она, заглядывая лекарю в глаза.

– Спасибо, Настасья Петровна, – кивнул он, подошел к ближайшему кабинету и открыл дверь. – Заходи.

Я очутился в небольшой комнате, где стоял письменный стол со светильником, два стула, кушетка, обтянутая клеенкой, и небольшой книжный шкаф.

– Присаживайся, – он указал на стул. – Вообще‑то я не акушер, поэтому с беременными редко встречаюсь. Кстати, как тебя зовут?

– Степан Устинов.

– Степа, значит. А меня Ильей зови. Это меня только больные и персонал по отчеству называют, а так я ведь не сильно старше тебя.

Мы пожали друг другу руки, после чего лекарь взял какую‑то книгу с полки и опустился за стол.

– Что ты, говоришь, видел на животе беременной?

– Будто красная паутина внизу живота, – попытался объяснить я свои видения. – И она растет. Женщина сказала, что упала и ударилась животом.

– Что же она в больницу не пришла? – возмутился Илья.

– Говорит, что приходила, но ей сказали, что ничего нет. Но я‑то ясно видел эту паутину. Нехорошая она, но разобраться не могу.

– Красная паутина? Хм…

Лекарь принялся листать книгу, сверяясь с оглавлением. Прошло минут двадцать, прежде чем он закрыл книгу и посмотрел на меня. На его лице читалась тревога.

– У меня есть только одно предположение, и оно очень опасное. Но тогда у нее была бы кровь. А если ее ничего не беспокоит…

– Беспокоит, – быстро ответил я. – Жаловалась на тянущую боль.

– Ну, тогда ее нужно срочно класть в лечебницу. Похоже, у твоей беременной отслойка плаценты.

Лекарь вкратце рассказал мне, что это значит.

– Получается, что нужно эту самую плаценту закрепить, чтобы спасти ребенка? – уточнил я.

– Да как ты крепить собираешься? Пусть в больницу бежит. У нее же роды могут начаться в любой момент! – возмутился он.

– Да, хорошо, – рассеянно проговорил я.

В это самое время я обдумывал услышанное и, кажется, нашел выход из ситуации. Прямо сейчас в моей голове складывались знаки, образуя руну, которая может помочь беременной. Только надо торопиться… Если я уже не опоздал.

– Спасибо, – сказал я, поднялся со стула и выбежал из кабинета.

– Отправь ее к нам! Слышишь?– прокричал мне вслед Илья. – Это очень опасное состояние!