Она снова послушалась, ввела палец. Ширан глухо зарычал. Ирис охватило грязное возбуждение. Чувствовать себя там мокрой, развратной, знать, что он видит, как она развратна… Она застонала, принялась ласкать себя, ласкать половые губы, клитор, стискивать грудь, утопая в волнах судорог, кусая губы, но не в силах удерживать стоны.

– Маленькая похотливая девочка, – прохрипел Ширан. – Не говори мне, что не делала так раньше. Сама, без меня.

Он отвёл её руку от клитора, жёстко, властно. Ирис захныкала, заёрзала. Вскрикнула, стискивая зубы, когда его пальцы стали растирать её смазку, коснулись того, что только что ласкала она сама.

– Ты хочешь меня? – спросил он.

– Да, – взмолилась Ирис, перехватила его руку и стала ласкать себя ей, – пожалуйста…

– Как ты меня хочешь? – спросил Ширан и ввёл два пальца внутрь.

Ирис закричала, дёрнулась, раскрыла ноги.

– Грубо, – прошептала, задыхаясь. – Возьми меня… я…

Он рыкнул, перевернул её на живот, подломив ей колени. Шлёпнул по ягодицам.

– Прогнись! Покажи мне, какая у тебя красивая задница.

Ирис выгнулась, подставляясь, и снова вскрикнула, когда Ширан шлёпнул чуть ниже ягодиц ладонью. Заплакала.

– Плохая девочка, – прошептал Ширан, схватил её бёдра и вошёл сзади.

Осторожно, медленно. А потом принялся двигаться, ускоряясь. Схватил её за волосы, заставляя прогнуться ещё сильнее. Ирис вцепилась в простыню, чувствуя его внутри, желая его каждой клеточкой тела. Двигаясь с ним в такт, насаживаясь глубже. Но, когда взрыв был совсем рядом, Ширан вдруг вышел, перевернул её на спину, раздвинул её коленки, забросил себе на плечи, навалился, сжав горло. Ирис захрипела, забилась под его рукой.

Он наклонился, коснулся её губ пальцем другой руки, закрыв глаза. Оттянул нижнюю губу, прижал.

– Ты моя, – прохрипел. – Моя, Ирис. Только моя. Я убью любого, кто тебя коснётся. И тебя, если ты…

– Да, – выдохнула она, вцепилась в его плечи, и сама насадилась, забилась бабочкой, заёрзала.

Почувствовала его движение, его ярость, снова прогнулась, зарыдала, тая в его руках, слабея под напором. Вздрогнула и словно провалилась в кипящую лаву. Ширан задрожал, повалился рядом, сгрёб её в охапку, прижал к себе, целуя мокрое лицо.

– Моя девочка… моя невинная развратная девочка, – прошептал он.

Она обняла его, прижалась лицом к его груди. Всхлипнула.

– С тобой я становлюсь совсем демоницей, – прошептала с горечью. – Похотливой, словно кошка.

Ширан хмыкнул. Ирис показалось – довольно.

– Со мной можно.

В этих словах прозвучала и лёгкая насмешка, и добродушное разрешение, и даже угроза, как будто Ширан снова напоминал, что сделает, если жена будет ему неверна. Ирис выгнулась и заглянула в его лицо, всё ещё чуть вспыхивающее золотом шрама.

– Знаешь, в чём твоя беда? – спросила спокойно.

Герцог приподнял бровь:

– В чём?

– Ты живёшь по законам, в которых нет понятия «тяжесть преступления». За любую провинность у тебя полагается смертная казнь.

– И в чём же моя беда? – терпеливо повторил Ширан.

Осторожно отвёл волосинку от её губ и стал наматывать на палец. Ирис вздохнула.

– Аарха пыталась тебе помочь. И ведь помогла, – заметила, прикрыв глаза. – Именно после той ночи… с эликсиром, я стала тебя хотеть и…

– Нет. Не будь зелья, я бы сам довёл тебя до оргазмов, – резко возразил он.

Ирис прикусила губу, глаза открывать не стала.

– Ты смеёшься? – удивился Ширан. – У тебя ресницы подрагивают.

– Плачу. Неважно. В любом случае зла она тебе не желала, но нарушила закон и поступила вопреки твоей воле. Даже не вопреки, а просто… своевольно. И ты её сжёг. Я над тобой посмеялась, всего лишь посмеялась, Ширан, и ты меня публично унизил, оскорбил и… Ты знаешь, насколько вот это – больно? Когда тебя рвут внутри.

Она вздрогнула, открыла глаза и гневно посмотрела на него.

– Отец нарушил данное тебе слово, и ты вырезал всех, даже тех, кто этого слова тебе не давал. Ты мог поступить иначе, но выбрал самый жёсткий путь.

Ширан потянул её, посадил на себя. Поцеловал в губы. Как всегда после секса он был миролюбив.

– И как мне надо было поступить? – спросил вкрадчиво.

Глаза его смеялись. Ирис захотел укусить это самодовольное лицо, но сдержалась.

– Ты мог меня выкрасть. Например. Не надо было бы насиловать, сам по себе плен – достаточное бесчестье, чтобы у отца не осталось иного выхода, кроме как выдать меня замуж за тебя…

– А как насчёт союза короля Кальдера с демонами? – шепнул Ширан. – Как быть с этим?

– Ты мог бы жениться на мне, заключить союз с Эйвом и Астором, надавить на…

– Я понял.

– И сейчас ты мог предложить Эйву диалог. Переговоры. Но ты первый нанёс удар по ирбисам и…

– И в итоге война идёт на их, а не на нашей территории. Горят их поля, их деревни. Не наши.

Ирис закусила губу:

– Да, но можно было вообще обойтись без войны! – крикнула с досадой. – И если тебе так уж нужно воевать, то мог бы с демонами и…

– Знаешь, – Ширан лениво потянулся, закинул руки за голову, – удивительно, но вот именно в этот раз мне впервые в жизни не хочется воевать. Мне хочется медовый месяц и кувыркаться с тобой в постели. Смущать тебя и смотреть, как ты краснеешь, слышать твои крики и стоны, играть с тобой. Я зол на Эйва. Я бы уже его убил, если бы не твоя просьба. Потому что конкретно сейчас твой брат мне мешает. А теперь по существу вопроса. Тебе будет полезно.

Он поднял руку, коснулся её волос, погладил щёку.

– Жила-была йотпа, – шепнул Ширан.

Ирис изумлённо уставилась на него: он что, сказку решил ей рассказать? Ширан?!

– И были у йотпы острые зубы и острые когти. Однажды погнался за ней лис. Йотпа бежала-бежала и видит: впереди стоит дерево, а в его корнях темнеет нора. Йотпа остановилась и задумалась: что лучше – нырнуть в нору, забрать на дерево или, может быть, броситься на лиса и перегрызть ему горло? Если залезть на дерево, то лис сядет под ним и будет ждать, пока когти йотпы разожмутся, и та упадёт на землю…

– А разве йотпы лазят по деревьям?

– Неважно. Если забраться в нору, то лис может полезть за ней, схватить в тесном лазе за хвост и вытащить наружу. А если напасть, так ведь в драке неизвестно кто победит.

– Лучше на дерево, – заметила Ирис. – Если рядом ещё одно, можно перепрыгнуть с ветки на ветку и… или найти развилку и…

– И пока йотпа думала, взвешивая все за и против, лис догнал и сожрал её. Вот и сказочке конец.

– Я не про это, – хмуро возразила девушка. – Я про то, что ты чересчур жесток. Там, где можно было бы обойтись малой кровью, ты идёшь огненным смерчем.

Она сидела на нём и смотрела сверху. Его ладони лежали на её бёдрах, придерживая их. Сейчас жестокий герцог казался поразительно расслабленным.

– Наоборот, – скривил Ширан губы, – я слишком расслабился, Ирис. Если бы я убил Эйва тотчас, едва тот попал мне в руки, сейчас не гибли бы сотни людей. Если по телу пошла гангрена, беречь тело – значит его губить.

– Мы – гангрена? Ты считаешь Белокудов гангреной?

– Ты – не Белокурд, – хмыкнул Ширан, поднял руку и коснулся её груди, провёл снизу вверх, заключая в ладонь. – Ты моя жена. И если я стану мягким и слабым, найдётся тот, кто растопчет меня, а потом уничтожит тебя. Если бы я был твоим отцом, Ирис, и по какой-то причине решил бы разорвать помолвку с таким человеком, как я, то сначала бы нанёс удар. Отравил бы, убил, расстрелял бы у всех на глазах прямо там, в тронном зале, вместо награждения, а потом бы уже делал публичные заявления. Твой отец выбрал быть добрым с врагами, и это привело к тому, что его дочь раздавили у всех на глазах. Ирис, этот мир жесток. Мягких и нерешительных в нём всегда будут давить в кровь, и их, и их детей. И чем выше статус у человека, чем больше от него зависит других людей, тем мельче станет фарш. Доброта в этом мире – порок, а мягкость – приговор. И если йотпа не кинется на лиса и не располосует ему морду на лоскуты, то лис сожрёт и её, и весь её род.