Но вот, наконец, и она.

Пьерин обмахнулась веером, прищурила жёлтые глаза. Ну-у… признаться, она была разочарована: просто молодая куколка с завитыми тёмными волосёнками. Ничего особенного. Фиолетовое платье с алым подбоем смотрелось на ней, как на вешалке. Только и достоинств что юность.

– Ах, он мурчит так мягко и игриво, – запела ненавистница хрустальным голоском, – что всё во мне в ответ ему мурчит…

Пьерин дёрнула вибриссами. И это вы называете «голосом»? Как вообще такая бесталанная девка могла попасть в королевский дворец искусств? Надо будет всерьёз поговорить об этом с министром культуры. Понаберут кого ни попадя, а королеве потом красней перед иностранными гостями.

Её настроение ещё ухудшилось, когда после арии бездарницы дворец взорвался шквалом аплодисментов и восторженными криками.

– Странно, что дикарку Фармен поёт не Ибрис, не находите, Ваше Величество? – раздался позади мягкий как фланель голос.

Пьерин изумлённо оглянулась.

– Что вы делаете в Снежнограде, Каракал? Я запретила вам появляться здесь.

Он прижал к груди лапу в белой перчатке.

– Простите, моя королева. Я не мог пропустить премьеру. «Кто ненавистью не пылал, тот не любил, тот не страдал», – мягким баритоном напел незваный гость слова из арии Джозе.

Надо было бы вызвать стражу, но это же был Каракал. Слишком опасный, слишком. Даже для королев. Пьерин поджала губы:

– Понятия не имею, что вы все находите в этой глупой «Фармен». Голодранка, за душой ни котёнка. Очаровывает котов, но в результате глупых игр – глупая смерть. Если она была столь невыразимо хороша, то разумней было бы пользоваться этим капиталом и выбираться наверх.

Каракал протянул согнутую руку ладонью вверх, королева вложила в неё пальчики, и опасный мужчина коснулся их губами, чуть пощекотав пышными усами кожу в вырезе. Встал за спинкой кресла, наклонился и зашептал:

– А как же страсть? Сорвавшаяся с неба звезда. Вспышка и ничего нет, но этот миг был восхитителен.

– Глупости, – проворчала королева.

Бриллиантовая диадема давила, шея затекла, и Пьерин больше всего хотелось, чтобы опера, наконец, закончилась, но…

– Он так любит, так страдает, – не унимался ненавистный голос.

Тёплые пальцы легли на шею, помяли, коснулись плеч. По мышцам заструилось тепло, по коже побежали мурашки. Надо было бы послать дерзкого прочь, но ведь никто не смотрит в королевскую ложу – все взоры приклеены к дерзкой Фармен, вместе с подружками кокетничающий с гвардейцами.

– Вы ведёте себя не подобающе, – лениво заметила Пьерин, прикрыв глаза.

– Как всегда, – шепнул он её в самое ушко.

Внутри что-то замурчало.

– Вы очень дерзки.

– Ещё нет.

Его губы коснулись её шеи, руки продолжали массировать плечи, и королева от удовольствия поджимала пальцы в невыносимых атласных туфельках.

– Нас увидят, – прошептала она, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее покрывать поцелуями шею.

– Если отойти за занавесь – нет.

На сцене пела юная дурочка, объятья которой предпочёл фаворит королевы. Некрасивая, бесталанная девочка-однодневка, но… Пьерин при одном взгляде на её глупую молодость как-то особенно остро почувствовала, что ей самой уже скоро будет пятьдесят, что лицо теряет чёткость контура, а на коже появляются морщинки, пусть их пока и удаётся скрывать. Что дни, когда мужчины забывали, что перед ними королева, видя одну лишь женщину, прошли и…

Ей стало бесконечно одиноко, а Каракал был так нежен и горяч…

Она не знала, были ли у них совместные дети, но… У Псиш определённо были вот эти золотистые искорки в глазах… Как знать, как знать…

Королева поднялась и шагнула в тень портьеры, и тот её губ коснулись жёсткие губы, а властная рука принялась ласкать грудь, освобождая её из оков корсета…

Когда опера закончилась, когда стих рёв и угасли аплодисменты, а артисты уже раз пятнадцать выходили на поклон, и смущённая Ибрис, задыхаясь от ароматов, прятала заалевшее лицо в букетах, когда занавес опустился наконец, и музыканты начали покидать оркестровую яму, а зрители – театр, в королевскую ложу заглянула обеспокоенная Мирис – фрейлина королевы. Недоумевающе оглядела пустой балкон, опустила взгляд и заорала по-кошачьи истошно.

На полу лежала Пьерин.

Лекарь, вызванный тайно и поспешно, долго не мог понять причину смерти, пока не нашёл крохотную дырочку под левой грудью, аккурат в сердце. Вероятнее всего, это был след от спицы.

– Почему она не кричала? – пропищала насмерть перепуганная принцесса Анси, сжимая и разжимая розовые оборочки.

– Это весьма нечувствительная рана, – пояснил лекарь.

Снял и протёр очки. Вернул на переносицу и взглянул на притихшую четвёрку принцесс, из которых более или менее владела собой одна лишь Ксиратта.

– Иначе говоря, Её Величество, вероятно, даже не обратила внимания на укол. Головокружение, слабость. Смерть. Боюсь, Её Величество до самого конца не знала, что её убили.

– Надеюсь, всем ясно, что об этом не стоит никому говорить? – хмуро уточнила Кси. – Стоит газетчикам пронюхать про убийство королевы, и поднимется паника.

Толстушка Шаша растерялась:

– Но как же… Кси, ты же… ты же не станешь скрывать от народа смерть королевы?

– Нет. Смерть – нет. Речь лишь об обстоятельствах смерти. Господин доктор, как преставилась к Древним Её Величество?

– Острая сердечная недостаточность, – сообразил лекарь.

Кси кивнула и грозно посмотрела на сестёр:

– Если завтра в газетах хоть кто-то напишет хоть что-то иное, то я вам все усы поотрываю и хвосты пооткручиваю, поняли?

Худышка Псиш прижала к голове длинные уши:

– Не командуй. Так-то наследник Кьярваль, а не ты!

– Значит, это сделает Кьяр, а не я, – миролюбиво согласилась Ксиратта. – А я помогу.

***

Эйв с трудом смог найти того, кто знал, где живёт Елисель. Но наконец некий Матти Веляр, рыжий толстый парень, вспомнил, что как-то помогал однокурснице дотащить стопку книг по астрономии, астрофизике и биологии, и любезно согласился показать принцу квартиру за ужин.

– Её нет уже несколько дней, – пояснил, тяжело садясь в лебедя. – Я и сам хотел навестить. Вдруг заболела? Но, понимаете, эль Диар живёт одна, и это как-то было бы… ну… неприлично.

Принц не знал, о чём он будет говорить с девушкой. Он молча сел на банку, прижал к себе Нойсу, почесал за ухом. Лиса заворчала: прогулка по воде ей активно не нравилась. Говорить что-то вроде «Да, я тебя по-прежнему люблю, я знаю, что ты ждёшь от меня ребёнка, но…» были редкостной гадостью, которую Лися точно не заслуживала. Любые слова о любви – тоже. Но и не увидеть, не предупредить любимую девушку об опасности, было невозможно.

Эйв никогда не обманывал своих женщин. Елисель – тоже. Он не обещал жениться и не давал ни малейших намёков на возможность такого исхода. Принцы не женятся на внучках аптекарей, но…

Отчего-то на душе всё равно было гадко.

– Надо же, какая жалость. Сам Штунд обещал её взять в свою мастерскую, понимаете? – вещал Матти, – И тут она заболела. А он уже спрашивал и даже сказал, что если барышня столь чувствительна и болезненна, то зачем ему…

Нехорошее предчувствие укололо Эйва в сердце.

Едва они подплыли к модному серому зданию, принц выпрыгнул из лебедя, взбежал наверх и тотчас позвонил в электрический звонок респектабельного доходного дома.

– Госпожа Елисель эль Диар, – выдохнул, едва консьерж открыл дверь.

– Боюсь, госпожи нет дома…

Эйв сунул старику в руку золотого тигрёнка.

– Как давно?

– Да уже… – он задумался. – Три дня. Три с половиной, потому как четыре дня назад она не вернулась с учёбы.

– Проводите меня в её комнаты, – велел Эйв.

Несмотря на голос, которому сложно было не повиноваться, консьерж всё же колебался, и ему в карман перекочевал ещё один золотой тигрёнок.

– Прошу вас, – сдался старик.

Под его чутким взглядом Эйв прошёл снятую Лисой квартиру. Нойса скулила, волнуясь – чуяла запах хозяйки. Всё выглядело так, как будто хозяйка исчезла внезапно: засохший недоеденный бутерброд. Чай, покрывшийся плёнкой плесени. Неубранная кровать… А главное – книги.