Сердце пропустило удар. Ширан взял саблю, протёр лезвие платочком. «Откуда он знает?» – подумал мрачно. Но это был глупый вопрос, и герцог тотчас его отмёл. Уж повелителю-то снов… Значит, Изиргир приходил во сны Ирис. Перед демоном девочка была беззащитна. Интересно, что Шестой князь ей предлагал?

– Ты ведь знаешь, что я могу её исцелить без веры, усилий и даже без её желания исцелиться, – вкрадчиво заметил Изиргир.

– Ни одна женщина не стоит континента, – равнодушно ответил Ширан, протирая саблю. – Даже королевства не стоит ни одна.

– Вер-рно. Ни одна. Кроме Ирис. Потому что, друг мой, демонская любовь – это проклятье. Если ты этого не понял. Ты никогда не сможешь её преодолеть. Никогда, братик. Твоя Ирис – человечка, ей не выдержать любви демона. Рано или поздно, она сойдёт с ума. Она уже сходит с ума. Ты выбрал не ту человечку, Эльирдан. Эта слишком слабенькая и долго не протянет. А твои силы пробуждаются медленно, слишком медленно: кровь твоего отца мешает крови твоей матери. Ты не успеешь сделать малютку бессмертной. Ты даже её ножки исцелить не можешь, что уж там. Бедный, маленький братик! Что с тобой станет, когда плен сердца твоего и огонь чресл твоих превратится в прах?

Изиргир подошёл, совсем близко. Коснулся чёрным длинным когтем подбородка, поросшего тёмной бородой. Заглянул в золотые глаза глазами, вспыхнувшими зелёным светом.

– Хочешь, я исцелю её и поставлю печать запрета смерти? – спросил свистящим шёпотом. – Да, твоя ириска сойдёт с ума, но когда это смущало демонов? Зато будет жить и жить, не стареть, не портиться, как окаменевшая смола. Ты подумай. Я ведь не настаиваю, чтобы ты принял решение сейчас. Я могу заключить её в клетку разума, во сны, куда будет доступ только тебе.

– Проваливай.

– Цэ-цэ-цэ. Какие мы… страстные. Кстати, братишка, я во плоти. Ты ведь гадаешь, с кем говоришь: со мной или с проекцией, не правда ли?

И демон снова рассмеялся.

– Ты можешь меня ударить своей магией. А мы с тобой оба знаем, что боевая у тебя сильна. В отличие от магии тонких материй. И, может быть, ты даже уничтожишь Шестого князя, как знать, как знать. Вот только тогда у тебя уже не будет выбора. А дух твоей девочки и без того надломлен. А тут ещё и ножек нет – печаль какая, ты подумай только!

Ширан мог ударить. И нужно было ударить немедленно – это надолго закрыло бы вопрос с проливом между континентами.

– Маленькие ножки, – пропел Изиргир грустно, – не бегают по дорожке. Шины шуршат по дорожке, бедные, бедные ножки!

Он запрыгнул на подоконник. Крутанул длинным хвостом.

– Бедная маленькая конфетка! Ей и с ножками жить не хотелось, а уж калекой-то!

Ширан молчал. Его пальцы потрескивали магическим электричеством, преображая энергии мира.

– Так что меня убивать будут? – мило улыбнулся Изиргир. На щёчках его проступили ямочки.

Герцог не ответил. Закрыл глаза, равняя дыхание

– То есть – нет? Поживём пока? Ширанчик, ты подумай над перспективами. Я даю тебе два дня. Или три. Или день, я пока не знаю. Когда живёшь не одну сотню лет, день или месяц так… похожи. Я тебя не тороплю. А вот Ириска торопит: у неё уже не так много времени. Так что: пока-пока. Как позвать меня, ты знаешь.

И он бросился из окна, на лету распахивая крылья.

Ширан распахнул дверь и стремительно покинул комнату, прямо так, босиком. Сбежал вниз по лестнице, ворвался в сад, где мягко краснел домик со стенами цвета благородного вина. Внутри было пусто и тихо.

Герцог прошёл в спальню, будуар, столовую – Ирис нигде не было.

Она оказалась в мастерской. Его прихода девушка не заметила – держала кисть во рту и наносила на лист широкие ярко-алые мазки. Ширан тихо прошёл и встал за её спиной.

Здание, охваченное пожаром. Внутри – тёмная фигурка бьётся в закрытое окно.

– Мрачно, – заметил Ширан.

Ирис вздрогнула. Кисть выпала из её рта, соскользнула с ног, испачкав их алым, и упала на пол. Герцог наклонился и поднял её. Повертел в руках.

– Стучаться, конечно, хозяину смысла нет, – процедила девушка.

Ширан огляделся: слева от него фантазийный монстр – смесь паука, волколака, летучей мыши и змеи – грыз девушку, истекающую кровью посреди пылающих вулканов. Справа фиолетовые, сияющие упыри двигались по лунным болотам. За ними умирал в пустыни путник, почти уже превратившийся в мумию.

– Раньше у тебя картины были жизнерадостнее.

Ирис пожала плечами:

– Раньше и жизнь у меня была жизнерадостнее. Прикажешь рисовать светлое и доброе? Иначе отберёшь краски и кисти?

Он прошёл, сел рядом, взял её тонкие руки. Они вздрогнули. Видимо, Айтонас оказался прав – верхняя часть позвоночника исцелялась. Медленно, плохо, судя по тому, что девушка рисовала ртом, а не рукой, но всё же.

– Ирис, – шепнул мягко, – эль Диар сказал, что ты отказываешься выполнять упражнения, а когда делаешь, то не стараешься. Ты же понимаешь, что вернуть себе контроль над ногами можешь только ты сама? Никто этого не сделает за тебя?

– А зачем?

– Тебе нравится быть в кресле?

– Мне не нравится быть.

Ширан всмотрелся в решительную линию раздражительно подёргивающихся губ. В потемневшие глаза.

– Чего ты хочешь? – спросил прямо.

– Чтобы ты сдох, – резко ответила она. – Ты можешь сдохнут ради меня, Ширан? Пожалуйста.

В голосе звучала издёвка, но ещё герцог услышал отчаяние. Он поцеловал исхудавшие руки.

– Ирис.

– Уйди, пожалуйста, – слабо попросила Ирис. – Я не хочу тебя видеть.

– А кого ты хочешь видеть? – терпеливо уточнил Ширан.

– Никого. Никогда. Я никого не хочу видеть.

И она разрыдалась. Ширан подхватил девушку на руки. Прижал к себе. Она уткнулась ему в плечо. Подняла слабые руки, положила на его грудь.

– Ирис, хочешь, я отвезу тебя в Китовый дворец? Хочешь увидеть Дайна?

Девушка покачала головой. Положила голову ему на плечо:

– Я устала, – пожаловалась горько. – Я даже в туалет сама сходить не могу. Ненавижу. Всех ненавижу. И эту… как её… девицу, которую ты мне прислал. Я стала злая, просто ужасно. Мне неприятны её руки. Хочется орать. И особенно злит, что она ни в чём не виновата. Она старается. И как же это бесит! Я ненавижу себя. Своё тело. Всё ненавижу.

– Тебе нужно заняться тренировками. Айтонас сказал, что надежда есть.

Ирис тихо рассмеялась.

– Я не хочу. Пусть все просто оставят меня в покое. Пусть все оставят меня.

Ширан остановился у картины, изображающей лужайку. Светлое солнечное пятно падало на клетки квадраточки. Красивая девочка в голубом льняном платье качалась на качелях и читала книгу.

– Это принцесса Лилиана?

Девушка обернулась.

– Да. Я часто думаю, что было бы, если бы она осталась жива. Вышла бы замуж за Кьяра, а я – за тебя. И не было бы ни смертей, ни позора, ни насилия. Сначала мне казалось, что мы бы с тобой смогли понять друг друга, но… Знаешь… ты ведь очень жестокий. Помнишь, как ты заставил меня… как… за рубашку… Ты ведь явно упивался тогда моим унижением. Тут дело даже не в словах, которые я… Это твоя природа. Сейчас ты добр ко мне. Очень добр. Но рано или поздно, стоит мне только стать менее беспомощной, ты снова начнёшь меня ломать. Ты демон, Ширан.

Он посадил её на одну руку, второй поднял лицо и поцеловал мягкие, сочные губы, перемазанные краской.

– У тебя нет выбора, Ирис, – шепнул мягко.

Поцеловал слёзы на её щеках, мокрые ресницы.

– Ты лишил меня его, – возразила девушка.

– Да.

И Ширан снова жадно поцеловал беззащитные губы. А потом честно признался:

– Я не смогу жить, если ты будешь принадлежать другому, Ирис. Ты можешь быть только моей.

Она снова положила голову ему на плечо и закрыла глаза – он почувствовал, как шею защекотали ресницы, опускаясь.

– Перестань думать, что было бы, если бы, – посоветовал герцог. – Ты – моя жена. Ты моя, Ирис.

– Игрушка.

Ширан скрипнул зубами:

– Неважно. Просто моя. Вся. Целиком. Я никогда не отпущу тебя и не отдам никому.