Ей хотелось ударить его. Увидеть или услышать его досаду. Уколоть своим безразличием. Чтобы он снова ударил стену. Или не стену. Вывести из себя.

– Как скажешь, – безразлично согласился Ширан.

Камень, а не человек.

– Ну просто быстренько покажи мне, что там, – милостиво согласилась Ирис. – И поедем отсюда. Я устала.

Ширан молча открыл перед ней дверь в будуар.

– Говоришь, у меня будет служанка? – насмешливо уточнила Ирис. – Ты ей расскажи подробнее, как ты любишь. Пусть наряжает куклу по твоему вкусу, а то ведь я его не успела узнать. То в пеньюаре ходила, то в платье служанки… Или это как раз то, что тебе нравится? Унижая женщину, ты на её фоне ярче чувствуешь своё превосходство?

Он не перебивал, и принцессу несло. Долго сдерживаемая ярость рвалась наружу. Герцог молча открыл следующую дверь. Вкатил в просторное помещение с медовым полом и белыми стенами. С огромными окнами. Светлое и…

– Мои картины, – прошептала Ирис.

На нескольких мольбертах были развешены её этюды, наброски из дворца Белой Волчицы. Посреди комнаты со своей загадочной полуулыбкой сияла Лили и смотрела с глубокой нежностью на младшую сестру. На широком столе лежали краски, в специальных приспособлениях, выкованных из метала и вырезанных из дерева торчали кисти и карандаши.

– Вот и всё, – заметил Ширан. – Ничего больше тут нет. Мы можем возвращаться.

И потянул кресло в прихожую.

– Нет! – выдохнула Ирис. – Нет, пожалуйста…

– Что «нет»? – вкрадчиво спросил он.

– Дай мне посмотреть… я…

Он подкатил кресло ближе к холсту с Лили, стоявшему рядом со столом. Ирис молчала. Подождав довольно долго, Ширан прошёл вперёд и заглянул в её лицо. По щекам девушки катились слёзы. Она их даже не пыталась сморгнуть, просто смотрела и плакала. Герцог нахмурился.

– Ирис, едем домой.

– Нет, – прошептала она, сглотнув, – нет. Я хочу быть здесь.

Он снова присел у её ног, взял её ладони в свои. Поцеловал пальчики.

– Ты плачешь.

– Да, – Ирис моргнула, – но это не страшно. Ты привёз мои картины с собой? Ты… зачем?

– Я думал, тебе будет приятно, – честно признался Ширан.

– Мне приятно.

– Ты плачешь.

– Да. Я соскучилась по ним. Если бы ты знал, как я по ним соскучилась!

Он зарылся лицом в её колени, обхватил ноги руками. Ирис захотелось коснуться его тёмных волос, она потянулась. Руку дёрнуло, но пальцы сдвинулись. Совсем немного, и всё же она ощутила судорогу в руке. Подушечки пальцев защипало.

– Мне оставить тебя? – спросил Ширан.

– Нет.

Они долго-долго сидели неподвижно. Ирис смотрела на картины. Потом вздохнула и печально заметила:

– Лили всегда легко позировала. Она любила мечтать, поэтому посидеть неподвижно ей было несложно. Тем летом Лили мечтала о Кьярвале. Ты же знаешь, что она была в него влюблена? Они казались сказочной парой: прекрасный принц и прекрасная принцесса. Я завидовала сестре просто ужасно. И очень переживала, что мой жених ты, а не Кьяр. Ирбис казался мне идеальным.

Ирис почувствовала, как он напрягся. Его объятья стали жёсткими, словно боевой захват. У неё всё же получилось коснуться его головы.

– Я была маленькой и глупой, – призналась она с горечью. – Идеальный Кьярваль оказался обычным котом, трахающим всех встречных кошек. А любви… той, о которой пишут в книгах, её просто нет.

Ширан встал, взял её кресло за ручки:

– Идём есть. Уже утро.

– Лили умерла, – прошептала Ирис, не слушая его, – умерла потому, что была не в состоянии принять мир таким, какой он есть. Жестоким, циничным, безжалостным. Мир, в котором все предают друг друга. Мир, в котором сильный пожирает слабого. И в котором нет любви.

Герцог выкатил кресло в прихожую, распахнул входные двери.

Сад просыпался. Только-только начало светлеть, но птицы уже чирикали, наслаждаясь звуками своих голосов. Мир окутал жемчужно-серый туман, размывший каменные стены замка.

– Ты прав, – продолжала Ирис, – Белокурды пережили себя. Мы были обречены. В нас нет вот этой жизненной цепкости и…

– Ирис, – перебил он её. – Если мастерская будет тебя так расстраивать, я её спалю к йотпам.

Ширан подхватил девушку на руки, закинул на плечо, положил её руку к себе на плечо и пошёл вверх по лестнице. Ногой распахнул дверь в комнату, уложил Ирис в кровать, накрыл одеялом.

– Хочешь есть?

Она посмотрела на него сухо блестящими глазами.

– Зачем я тебе? – спросила серьёзно.

Ширан стиснул челюсти. Глаза полыхнули золотом.

– Ирис, будет лучше, если ты научишься отвечать на вопрос, а потом задавать свой.

– Мой важнее. Зачем я тебе? Я не понимаю тебя. Ты мог жениться на мне и наследовать престол, если хотел жениться. Если не хотел, почему женился сейчас? Если хотел отомстить, то…

– Я зайду позже. Спи.

Он открыл дверь, чтобы выйти.

– Ширан! – жалобно позвала Ирис.

Герцог обернулся. По щекам его ходили желваки, глаза вспыхивали золотом.

– Я не хочу есть. Я жить не хочу. Всё равно ведь умирать, так не всё ли равно когда? А ты? Ты хочешь жить? Чего ты вообще хочешь?

Ширан подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб.

– Спи, – шепнул и щёлкнул пальцами. – Тебе нужно спать.

Убедился, что её ресницы сомкнулись, а дыхание выровнялось, и прошёл в кабинет.

На юге всё было просто: или ты, или тебя. Если ты слаб, то искал себе сильного покровителя и служил ему верно и преданно до самой смерти. Как правило, твоей. Как-то во время длительного затишья, малыш Эйв разговорился о разных философских системах. Ширан молча слушал, пока наконец ему не надоело.

– И зачем это? Смысл жизни – жизнь, цель – выжить.

– А зачем – выжить? – провокационно усмехнулся Эйв.

Но Ширан не повёлся. Он выживал с самого детства и знал, что вопрос «зачем» не имеет смысла. Смысл имеет только вопрос «как». Всё остальное – лишнее. Слабый или служит сильному, или сдох. Сильный или победил, или сдох.

Герцог понимал, что Ирис не столько ищет цель и смысл жизни, сколько – её оправдание. Гордость – привилегия победителя, Ирис же не понимает такой простой вещи. И всё же она мучилась. Металась и не могла принять свою новую жизнь, усложняя там, где всё было предельно просто.

Ширан прошёл в кабинет и увидел наконец долгожданную телеграмму: «Мы пересекли границу. Б». Усмехнулся, скрестив руки на груди. Отлично! Баэрд никогда не выпускал добычу, за это герцог его и ценил. Должность вице-адмирала не предусматривала подобных поручений, но сейчас, после сокрушительного поражения врагов в Ядовитом море, верный пёс нужен был именно здесь. И он был именно тем человеком, на которого Ширан мог всецело положиться.

– Ну что ж, – прошептал герцог, подошёл и распахнул окна, – Эйв, что теперь ты будешь делать? Все любимые тобой женщины в моих руках. Не пора ли тебе сдаваться?

Золотые глаза хищно блеснули.

– Ирис тебя возненавидит, – пробрюзжал за ним насмешливый голос. – Ты и так лишил её почти всех, кого она любила. Но старшего твоя принцесса любила сильнее прочих. Сейчас, когда ей и без того несладко, этот удар точно лишит её воли к жизни. Ты помнишь, что сказал тебе Айтонас? Ирис сама должна хотеть и бороться.

– Она не узнает об этом, – отмахнулся Ширан.

– Рано или поздно узнает.

Герцог обернулся и внимательно посмотрел на призрак.

– Поздно. Она узнает об этом поздно. А я позабочусь о том, чтобы ей было ради кого жить и бороться.

Аарха сухо рассмеялась:

– Когда-нибудь, Шир-ан-эд-Эльирдан, ты поймёшь, что люди это не куклы. У них есть чувства, страхи и желания. Нельзя ими играть безнаказанно. Вот только, боюсь, сначала ты безнадёжно поломаешь свою любимую игрушку.

Ширан щёлкнул пальцами. Призрак исчез.

***

Прелестный город Эйву не понравился. Когда-то, возможно, столица Первого герцогства Севера и достойна была носить такое название – милый старинный городок на шипучей горной речке, льющейся извилистой широкой полосой со склонов Барсовых гор, сейчас он был весь застроен фабриками и заводами, и дышать стало совершенно нечем – над крышами домов плотной пеленой повис смог.