Демон осуждающе сдвинул брови, поднял коготь и покачал им в воздухе.

– Ох, шалунишка. Ну ладно, положим, Ирис вкуснее. На вкус и цвет, ты знаешь. Но почему бы не перекусить устрицами в ожидании рагу из карталыка?

Герцог дёрнул бровью, показывая, что его терпение иссякает. Изиргир вздохнул:

– Ладно, тебе виднее, братишка. Молодость отличает глупость и романтика. Ну или тебя постигло проклятье демонов – любовь. Изредка, но случается и с нашей расой, когда одна женщина словно становится квинтэссенцией всех. Словом, ладно, твоя взяла. Ирис так Ирис. Она не так уж плоха, как могла быть. Но тогда давай меняться? Я тебе твою игрушку, а ты мне – мою? Братский союз, любовь и дружба на все времена. Ты открываешь нам морские ворота, мы проходим и возвращаем себе сначала Мурсию, а потом и всё остальное. Осьмица, и всё закончено. Никаких королевств, никаких королей, никаких Белокурдов и их вонючих герцогов, которые так тебе досаждают. Никаких войн.

– Мы уже обсуждали это, – устало отозвался Ширан.

– Тогда не было Ирис. Хочешь, я тебе выделю Мурсию как суверенное королевство? Ты станешь королём, и ни один йотп не посмеет усомниться в твоём праве отсиживать задницу на позолоченном кресле. И никто больше даже не взглянет в сторону твоей игрушки, даже если ты посадишь её на цепь рядом с троном. Шир-ан-эд-Эльирдан, ведь ты же сам видишь: кровь демонов в тебе сильна. Зачем ты противишься самому себе? Братик, мы ведь могли бы стать не врагами, а союзниками.

Изиргир улыбался, и кисточка на его хвосте нежно подметала пол. Ширан внимательно посмотрел в зелёные глаза брата.

– Я подумаю, – ответил спокойно и вышел из сна. Захлопнул за собой дверь.

В комнате было тепло и темно, и звёздный свет ясно озарял кровать, на которой не было её, камин, ковёр на полу и вазу с ирисами на подоконнике. Демонические глаза чувствительны к свету, а потому ночью Ширан видел практически так же чётко, как и днём. Он сел на кровать. До рассвета оставалось не больше часа, вот только сон не взбодрил, а вымотал его.

Герцог поднялся, прошёл в кабинет. Его ждала телеграмма, короткая, всего в пару слов: «Подарок вручён». Ширан усмехнулся. Щелчком зажёг свечу и поднёс узкую бумажную полоску к пламени. Лопатки чесались нестерпимо. Он почесал их через рубашку.

– Люколь, – прошамкал за ним старческий голос. – Раствор люколя и соквинца облегчит боль. Так всегда бывает, когда они прорезаются.

– Что ты здесь забыла? – холодно уточнил Ширан.

– Надоела? – дробно рассмеялась Аарха. – Так упокой.

Он сел на стол и посмотрел на призрака, колеблющегося на сквозняке.

– Почему ты не стала молодой? – спросил с любопытством. – Ты же можешь.

– А зачем? Молодость прекрасна, когда у тебя есть тело, а без него что старость, что молодость – всё едино. Молодое тело – горячая кровь, тепло и много сил, но если ты призрак, то ты всё равно мёрзнешь, юн ты или стар.

– Тебе холодно?

– А сам как думаешь?

Ширан щёлкнул пальцами, и призрака охватил золотистый огонь. Аарха усмехнулась:

– Благодарю.

Герцог опустился в кресло, запрокинул голову и уставился в потолок.

– Я видел брата. Что ты знаешь о проклятье демонов?

– Демоническая любовь? Когда одна самка становится центром мира? Вот это у тебя к Ирис?

– Я этого не говорил.

Аарха захихикала, невесомо села на стол, переливаясь золотистым светом.

– Бедная девочка! Избави нас судьба от любви демона!

– Так она и в самом деле существует?

Старуха сочувственно и насмешливо, немного злорадно посмотрела на него:

– А то. Если ты убьёшь её, то перевернёшь весь мир, чтобы воскресить. Отныне ты раб, Ширан. Раб этой девочки, даже когда ты – её господин.

– Все говорят, что демоны не умеют любить, – заметил Ширан вполголоса.

– Верно говорят. Разве это любовь, сынок? Это – адское пламя, в котором горите вы оба. Любовь – это радость, малыш. Любовь – это доверие. Это когда тебе хорошо, потому что ей хорошо. Это летать двумя крыльями – одно твоё, другое…

– Я понял.

Она вздохнула, переместилась на подлокотник его кресла и взъерошила его тёмные волосы.

– Ничего ты не понял, – шепнула мягко. – Твоя любовь суть ненависть. Ты уничтожаешь ту, которую любишь, и однажды уничтожишь. А заодно и себя самого, потому что…

– Я понял, – перебил он старуху сквозь зубы. – Замолчи.

Они молчали до самого рассвета, а потом Ширан вдруг сказал:

– Её я тоже видел в этом сне. Плохо, что нас видел Изиргир. Мне нужно вернуть девочку, пока не стало слишком поздно.

– Она тебе уже снится, сынок, – хрипло рассмеялась Аарха.

– Нет, – сухо возразил герцог. – Ты не поняла. Это был её сон, не мой. Ты же знаешь, что у Изиргира нет доступа к моим снам. Я был в её сне. Я видел её кошмары, не мои. И видел её тайные желания.

Старуха вздохнула. Занимался рассвет, заползал холодным прозрачным покрывалом в выстуженную комнату.

– Человек это сложно, Ширан, – серьёзно и без насмешки прошелестела неупокоенная. – Это очень сложно. В нём множество противоречий. Даже если она хочет тебя телом, сынок, это не значит, что тебя хочет её душа, и вовсе не значит, что она с тобой разумом. Кого из них – тело, душу или разум – послушает Ирис, как знать? Это у демонов мир прост: хочу значит возьму, а у людей всё не так.

– Захочет, – процедил герцог.

Аарха не ответила: она уже растаяла. Ширан встал, вернулся в комнату, прошёл в душ, сбросил одежду и принялся мыться, яростно расчёсывая лопатки, зуд в которых становился уже нестерпимым.

Он её вернёт. Закроет на восемь восьми замков. Окутает магической сферой, чтобы даже во снах никто не мог ворваться к ней. Если Ирис сойдёт с ума – велика ли печаль? Будет кормить её с ложечки, мыть и играться с ней. Всё могло произойти иначе. Могло не быть той ночи, и последующих дней тоже могло не быть. Но прошлое изменить невозможно. Есть то, что есть. Есть настоящее. И будущее. А его будущее немыслимо без неё. Значит, Ирис в нём будет. Это решено. Хочет ли она того или нет – неважно. Что там выбирают её душа и разум – какое ему до них дело? Ему нужна только она. Здесь. В его руках. Плачущая, злящаяся, сходящая с ума – неважно. В шелках или цепях – тоже неважно.

Но как же чешутся лопатки!

***

Ирис проснулась часа за два или три до рассвета и села на кровати, ловя воздух ртом. Приснится же такое! Даже среди уже привычных ужасов этот кошмар выделялся чернотой. И пламенем вулкана. У девушки снова на миг остановилось сердце, стоило лишь вспомнить, как герцог, с ней на руках, рухнул со скалы, и кипящее, бурлящее море понеслось им навстречу.

Принцесса задрала ночную сорочку, просунула пальцы между ног и почувствовала липкую мокрость. Она снова кончала в объятьях Ширана этой ночью. Вздрогнула. Когда-нибудь тело перестанет это делать? Когда-нибудь закончится эта позорная похоть к мучителю? Ирис встала, скинула сорочку через верх и прошла в душ. Включила ледяную воду, чтобы успокоить жар в крови.

– Плевать, – прошипела сквозь зубы. – Мне плевать кого хочет тело. Тело это лишь земля. Просто мясо и кости, жилы и вены. Какое мне до него дело?

Она ожесточённо тёрла кожу мочалкой так, как если бы хотела содрать её вовсе. Оргазм это не главное. Даже если небо в звёздах от его ласк, Ирис не станет рабыней зверя. Не сдастся. Не опустится на колени. Разве что лишь для того, чтобы нанести предательский удар снизу.

И, кстати, насчёт ударов…

Она закрыла кран, растёрлась широким полотенцем, другим обвязала волосы, вышла и принялась поспешно одеваться. Кси. Вот что важно. Пока кошка не ушла спать...

– Неважно выглядишь, – рассмеялась кошачья принцесса, когда Ирис ввалилась в фехтовальный зал. – Синяки прошли?

– Неважно, – буркнула Ирис и встала в боевую позу.

Ксирата фыркнула. Мурсийка вытащила нож из кармана, не вынимая из чехла, и ринулась на кошку. Та увернулась.

Однажды Ширан победит. Однажды Ирис снова окажется у него в плену. Вряд ли в этом стоило сомневаться. Вот только это будет уже иная Ирис. Сильная, способная дать отпор. Не правда ли, неожиданно, милый?