Гвен, должно быть, улавливает язык моего тела или, зная её, просто чувствует мою энергию. Она перестаёт улыбаться и наклоняет голову. Но она не говорит ничего, кроме:

— Я так рада, что ты вернулся. Я понятия не имела, что ты приедешь так скоро. Почему ты мне не сказал?

Я выпрямляю плечи, чувствуя, как они напрягаются. Тревога пронзает меня. Она понятия не имела, что я вернусь так скоро, поэтому и была с Триппом.

Соберись, Руссо.

Я не хочу быть тем парнем. Я не хочу обвинять её в этом, поэтому я сухо бросаю:

— Сюрприз!

— О, боже, — ворчит Клайд. — Разлад в раю. Я, блять, сматываюсь отсюда. — Он проходит мимо меня, хлопая по плечу, и исчезает в коридоре.

Гвен смотрит с задумчивым выражением лица.

— Всё в порядке? — Она не подходит ближе, явно чувствуя, что что-то не так.

Я пожимаю плечами и иду на кухню, чтобы занять себя, потому что я не совсем уверен, как начать этот разговор с ней. Это заставляет меня осознать, насколько я, блять, ужасен в разговорах о своих чувствах.

Но затем я понимаю, что с ней у меня никогда не было с этим проблем. Я рассказал ей о своем состоянии после прошлого пожара. Мы говорили о Триппе и о Клайде. Черт, в одну из тех первых ночей на веранде я рассказал ей, как сильно я хотел быть отцом и настоящую причину, по которой построил этот дом, — о чем я раньше никому не говорил.

Тот факт, что сейчас я не хочу говорить с ней о своих чувствах, — лишь очередное доказательство, что с головой у меня не всё в порядке. Что я набрасываюсь на неё, потому что устал и перегружен. Именно поэтому я пытаюсь уйти от этого разговора.

Она следует за мной на кухню и тут же ловит меня на уклонении.

— Баш, я знаю, что всё это ново и очень-очень хрупко. Я понимаю, правда. Но если ты будешь превращаться в камень каждый раз, когда что-то идет не так, нам будет очень трудно. Я знаю, мы расстались на сложной ноте, что ты был занят на работе, и я это полностью уважаю. Но ты должен разговаривать со мной.

Я захожу дальше в кухню, а затем оборачиваюсь и упираюсь руками в столешницу напротив неё. Я уважаю её желание узнать, что случилось, поэтому с тяжёлым вздохом поднимаю взгляд и встречаюсь с ней глазами.

— Я видел, как вы сегодня были с Триппом.

Она глубоко вдыхает через нос, кивает и выдыхает. Мы стоим друг напротив друга через столешницу.

— Да, я сегодня была с Триппом. Я никогда не стала бы скрывать это от тебя.

Она не отрицает этого, и, судя по тому, как она расправляет плечи и вздёргивает подбородок, она ни капли не чувствует себя виноватой.

— Почему? — спрашиваю я. — Потому что я не могу придумать ни одной веской причины, по которой тебе нужно проводить с ним время, особенно после того, как он с тобой разговаривал. Я до сих пор в бешенстве из-за этого. То, что сделала его мать, ужасно, но то, как он с тобой разговаривал, просто непростительно, и если я никогда…

— Если ты никогда... Если ты больше никогда с ним не заговоришь, тебя это устроит?

Я моргаю, шокированный суровостью в её голосе.

— И что, ты просто перестанешь с ним общаться? Сделаешь вид, что его не существует? А мы с тобой просто пойдем рука об руку на закат, словно ничего этого не было? Я разговаривала с ним. Пыталась всё объяснить уважительно. Боже мой, Баш. Поставь себя на его место хоть на минуту.

Я сглатываю. Словно она прочитала мои мысли, моё внутреннее признание, что я действительно не люблю говорить на эти темы. Избегать их — куда проще.

— Баш, у нас с тобой, — она указывает пальцем между нами, — ничего не получится, если ты не помиришься с Триппом.

Я отшатываюсь, осознав всю серьёзность сказанного.

— Что, чёрт возьми, это значит?

Она тяжело вздыхает и продолжает с ноткой раздражения в голосе.

— Это значит, что наши отношения всегда будут шаткими, если ты хотя бы не попытаешься разобраться в этом. Вам обоим нужно распутать этот огромный клубок. Если вы этого не сделаете, то мы можем провести остаток жизни вместе, но я всегда буду тем человеком, который разрушил ваши отношения. Я буду тем, кто встал между тобой и тем, что могло бы быть. Это значит, что ты не можешь просто сбежать и не поговорить с ним. Ты не можешь закрыться в себе, когда происходит что-то подобное.

— Я сильно сомневаюсь, что он захочет со мной разговаривать.

— Нет! Потому что мы причинили ему боль! Но он твой сын, так что ты всё равно пытаешься! И ты никогда, никогда не сдаешься! — восклицает она, и в её глазах вспыхивает собственная боль. Я с трудом сглатываю, отвожу взгляд, потому что знаю, что эти отношения — её больное место. — Черт, иногда у тебя эмоциональный интеллект как у мошки, и, честно говоря, у него тоже. Должно быть, это наследственное.

Я стискиваю зубы.

— Почему он вообще до сих пор в городе? Если он так зол на меня и так сильно меня ненавидит, то почему он всё ещё здесь? То, сколько времени он тратит на то, чтобы поддерживать экономику, останавливаясь в этом отеле, — полный абсурд, если только он не преследует тебя.

Она усмехается в ответ.

— Будь реалистом. Он, по сути, назвал меня второсортной. Клянусь, он не запал на меня. Но он расстроен. Трипп не просто молод, он инфантилен и неуверен в себе. Он понятия не имеет, чего хочет. Он знает только то, что вырос с ощущением ненужности — чувство, которое мне хорошо знакомо, — и поэтому ему нравится получать то, чего хотят другие. Это его единственный интерес ко мне, и мы оба это знаем. Я обратилась к нему ради тебя. Потому что я хочу, чтобы у вас были отношения, — и в глубине души он тоже этого хочет. Вот почему он крутится рядом. Но, как и ты, он не знает, как об этом сказать.

Я сглатываю. Она думает, он все еще хочет отношений со мной?

— Я хотела помочь сгладить всё это для тебя. Я считаю, Трипп заслуживал того, чтобы знать, как мы познакомились, что произошло и какой ты хороший человек. Так что я сделала свою часть, чтобы объяснить ему всё. Ради тебя.

Тяжесть этих слов почти невыносима. Я всегда думал, что хочу отцовства. Я хотел быть лучше, чем мой отец.

Но теперь, когда реальность смотрит мне в лицо, я... напуган.

— Гвен, будь реалисткой. У вас с ним есть история. Он здесь ради тебя. Я ему не нужен.

— Видишь это? — Она указывает на меня. — Вот в чём проблема.

Я скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— В чём проблема?

— Вот это отношение, Баш. Всё это пустая болтовня. Ты полон дерьма. — Она вздыхает, и я слышу в её голосе разочарование. — Ты мне действительно нравишься. Ты нравишься мне больше, чем кто-либо другой. Я думаю, что ты — тот самый, но я не собираюсь всю жизнь ходить вокруг да около этих тем. Нам нужно всё обсудить, и если ты действительно затаил обиду на меня за то, что я встречалась с Триппом, то тебе нужно с этим разобраться. Потому что я не могу это изменить, и я не буду чувствовать себя виноватой из-за этого до конца своих дней. Я извинилась. Я пришла. Я выбирала тебя на каждом шагу, и ты бросаешься в меня этой историей, лишь бы не смотреть правде в глаза. Я этого не потерплю.

По спине пробегает холодок страха, и её слова бьют меня наотмашь, пока я всё глубже погружаюсь в старую версию себя — того, кто верит, что Вселенная отнимает у него всё.

— И что, чёрт возьми, это значит, Гвен? — спрашиваю я, чувствуя, как от сдавливающей боли в груди становится трудно дышать. Все суставы словно одеревенели, а мозг словно ухнул в бездну, когда я почувствовал, что она собирается уйти.

Я понимаю, что это может стать началом конца. Всё закончится, не успев начаться. Я достаточно умён, чтобы сложить ультиматум из её слов, но мне нужно услышать его громко и чётко, чтобы понять, на чьей я стороне.

— Что ты собираешься делать? Согласиться на эту работу и уехать из города? — спрашиваю я, уже страшась её ответа.

Она плотно сжимает губы и скользит взглядом по моему лицу.

— Я ухожу и оставляю тебя наедине с твоими мыслями.

— Оставляю тебя наедине с твоими мыслями? — повторяю я. — Так это конец? Ты просто бежишь дальше? Кажется, ты предупреждала меня, что не задерживаешься надолго на одном месте.