Её брови взлетают к волосам.

— Вот теперь ты завладел моим вниманием. — Она отдает мне честь. — Готова к службе, сэр. Готова поплатиться.

Я стону. С тех пор как мы стали спать вместе, всё так и идет. Весело, легко и чертовски затягивающе. Я смотрю на неё, понимая, что она — именно то, что мне было нужно. Я жил с темной тенью, покрывающей всё вокруг, а потом появилась Гвен, сдирая её, впуская весь этот свет.

С ней мир выглядит совсем иначе.

Намного лучше. Впервые за долгие годы я с нетерпением смотрю в будущее. С ней всё возможно.

Но затем в голове всплывает имя Триппа, и меня снова тошнит. Тошнит от осознания, что я не могу двигаться дальше по-настоящему, не во всем ему признавшись.

Я откладываю свою тревогу в сторону, сосредотачиваясь на настоящем. На ней. На этом вечере.

— Можешь поплатиться позже. А сейчас мы будем кормить енотов. — Её глаза расширяются, когда я откидываю фольгу и открываю поднос, уставленный маленькими мисками с разными лакомствами для енотов. И да, я потратил день, изучая в интернете, что они любят есть.

— Это... это... — Она наклоняется ближе, её пальцы замирают над разнообразием разложенной еды. — Это что, шарикютри для енотов?

Я усмехаюсь.

— Называй как хочешь, Гвен. Но я подобрал ассорти, чтобы посмотреть, удастся ли нам вернуть твоего енота-друга.

Её сияющие глаза вспыхивают, встречаясь с моими, их бледно-лиловый цвет светится в темно-синем свете ночи.

— Тебе не нужно было этого делать, — говорит она.

— Нет. Но я хотел.

Легкая улыбка касается её губ. Она не отвечает на это. Я знаю, что повторил это несколько раз, но это правда. Ради неё ничто не кажется чрезмерной просьбой. Оказывается, когда я кого-то люблю, я готов на всё.

Вступить в дурацкую боулинг-лигу, в которой никогда не хотел состоять.

Отдать им почку.

Поиграть в диснеевскую принцессу с каким-то паршивым енотом.

Всего лишь чтобы сделать их счастливыми. С Гвен это особенно легко.

— Итак, что у нас тут? Можешь объяснить мне меню? — спрашивает она с подмигиванием.

— Ладно, вот здесь у нас арбуз. Я читал, что они его очень любят. А потом я взял немного сыра. Немного бекона.

Она останавливает меня.

— Ты приготовил им бекон?

— Ну да, в интернете сказали, что они его любят. Я подумал, мы можем попробовать всё. — Чуть смущаясь, я продолжаю, пока она смотрит на меня с изумлением. — Здесь консервированный тунец. «Доритос». Зефирки — говорят, они их обожают, но мне кажется, это для них неполезно. — Я указываю на последнюю миску. — И, наконец, здесь кошачий корм.

Её брови сходятся.

— Кошачий корм? Ты пошёл и купил кошачий корм?

Я фыркаю и отмахиваюсь.

— Нет. Я попросил у Риса одолжить немного кошачьего корма. У них же есть кот, знаешь ли.

Она смеется, но это скорее легкий, недоверчивый смешок.

— Это странно, если я скажу, что это самая романтичная вещь, которую для меня кто-либо делал?

Я внимательно смотрю на неё. Меня раздражает, что никто никогда не делал для неё ничего подобного, столь простого. И мне не нужны за это какие-то награды, так что я ухожу от темы.

— Да. Потому что еноты — официальное животное романтики. Ничто не говорит «ты мне нравишься» так, как совместный риск заболеть бешенством над миской «Доритос».

Она бьет меня локтем в бок.

— Поосторожней, Руссо. Это ты потом поплатишься.

И с этими словами она берет горсть кошачьего корма из миски и разбрасывает его по лужайке.

Я пытаюсь подавить стон.

— Что? — говорит она, переводя на меня взгляд с насмешливым негодованием. — Это ты всё устроил. А теперь будешь ворчать, как сучка?

— Я не ворчу, — отвечаю я. — Я просто... Ты знаешь, как тщательно я ухаживаю за этим газоном? Еноты придут, начнут рыть, и они... знаешь что? Неважно. Если мой газон будет испорчен, но ты счастлива, значит, оно того стоило.

Она запрокидывает голову и смеется. Но в этот момент из кустов доносится шорох, и Гвен прижимает ладонь ко рту, чтобы сдержать себя. Спустя мгновения из кустов появляется маленький бандит в маске — который, возможно, является переносчиком бешенства, а возможно, и нет. Гвен издает восторженный визг.

— Боже мой, он вернулся! — говорит она, и её глаза загораются, как у мультяшного персонажа с бриллиантовыми бликами в уголках.

Ага. Поиск в Google, чем кормить енотов, и сообщение другу с просьбой одолжить чашку кошачьего корма — всё это стоило того, чтобы увидеть её такой.

Бусинки-глаза енота с подозрением останавливаются на нас, но его острый нос поворачивается в ту сторону, куда она бросила корм. Осторожно он пересекает лужайку и подбирает один кусочек.

Гвен не торопит его, бросая ещё еду. Вместо этого по её лицу расплывается счастливая улыбка, пока она наблюдает, как енот переходит от одного кусочка к другому, а его острые, почти злодейские зубы лихорадочно разгрызают каждый кусочек.

— Как прошёл твой день? — тихо шепчет Гвен.

Енот замирает, его взгляд скользит в нашу сторону.

— Довольно неплохо, — так же тихо отвечаю я, не желая разрушать момент излишней болтовней. Но она делает вращательное движение рукой, побуждая меня продолжать. — Я сходил на занятие по йоге.

— Да?

— Ага. Моя инструкторша чертовски привлекательна. Я всю дорогу не мог оторвать глаз от её задницы.

Гвен прикусывает губу, сдерживая довольную улыбку.

— Я рада за тебя. Невероятно мотивирующе.

Мы обмениваемся горящим взглядом, от которого я расплываюсь в ухмылке и твердею в джинсах.

— Что ещё ты делал? — продолжает она, наблюдая, как енот продвигается чуть ближе.

— Поговорил с терапевтом, с которым общаюсь. Мне дали добро на возвращение к работе. Но, пожалуй, начну потихоньку. Мне не нужно переусердствовать.

Она кивает.

— Готова поспорить, твой инструктор по йоге считает, что ты очень заботишься о своём психическом здоровье.

Я усмехаюсь.

— А как насчет тебя? Как прошёл твой день?

Она берёт ещё одну горсть кошачьего корма и бросает его на траву чуть ближе к настилу. Енот вздрагивает и осторожно подкрадывается на цыпочках.

— О, я? — спрашивает Гвен. — У меня был отличный день. Хотя мне бы хотелось трахнуть одного из своих студентов, и это впервые.

Я игриво и с подозрением смотрю на неё.

— Неужели?

Это просто дружеская перепалка — я не хотел, чтобы это касалось Триппа, но как только эти слова слетают с моих губ, между нами протягивается нить беспокойства. Он продолжает всплывать в памяти, хотя я этого не хочу. Он вездесущ — неразрешимая проблема.

— Я не имел в виду...

Она отмахивается от меня.

— Я знаю, но позволь мне перефразировать. Я хочу не просто переспать с одним из своих студентов, и это впервые.

Глубокое чувство удовлетворения разливается по моему телу. Она уже говорила мне, что не хочет ничего серьёзного, что отношения — это не то, чего она ищет. Чёрт, я видел это на днях — как она сидела на диване, словно я был каким-то экспериментом, который ей нужно было провести в реальном времени.

Для Гвен самые обыденные вещи могут казаться более значимыми, чем они есть на самом деле. Но эти домашние моменты… вот чего я жажду.

Того, чего у Гвен никогда не было.

Я бы солгал, если бы сказал, что не было моментов, когда мысль о ней с Триппом не давала мне спать, сводила с ума и вызывала ревность. И всё же сейчас я понимаю, что она дарит мне нечто гораздо более ценное, чем то, что было у неё с ним.

С довольным блеском в глазах она тянется за зефиром и бросает его на траву. Енот отступает на пару шагов, и я вижу, как он потирает свои грязные маленькие лапки, словно только что нашёл что-то особенное. Он бросается вперёд, хватает зефир и садится на корточки, вертя в лапах сахарную конфету и откусывая от неё, как от кукурузного початка.

— Боже мой. — Вздыхает она. — Разве это не самое милое, что ты когда-либо видел?

Я смотрю на огромного грызуна. Не буду врать. Я тратил время и силы на то, чтобы отвадить енотов от своего участка: убирал мусор в сарай и всячески их отпугивал. Но сейчас, сидя здесь и наблюдая, как енот уплетает зефир, я вынужден признать: