Уйти и оставить Гвен на Триппа? Я чертовски ненавижу себя.

Горячий душ, чтобы смыть запах пепла, не улучшает моего настроения. Только когда я плюхаюсь на одну из двуспальных кроватей и беру в руки телефон, мне становится легче.

Потому что на экране имя Гвен. Я провожу пальцем по экрану и открываю сюрприз.

В прошлом мы обменивались сообщениями о Клайде. В основном это были рабочие сообщения.

Но это? Оно не имеет никакого отношения к Клайду и совсем не похоже на рабочее.

Гвен: Привет. Я старалась не надоедать тебе, но мне нужен хоть какой-то знак, что ты жив.

Я перечитал это несколько раз, как будто мои глаза меня обманывали. Я не был уверен, как мы с ней будем взаимодействовать, когда всё будет открыто. Особенно с учётом того, что рядом будет Трипп.

Пригласил её на свидание прямо у меня на глазах.

Я хотел встряхнуть его, сказать, чтобы он не ухаживал за ней только потому, что хочет того, чего не может получить. Может, у меня и не очень хорошо получается строить отношения, но я знаю, что он начал думать о ней только потому, что столкнулся с ней лицом к лицу. Он не смутился и не запнулся — он даже не пытался.

По крайней мере, меня задевает то, как небрежно он с ней обращается. Мне было бы его жаль, если бы я разделял его страдания. Вместо этого он напоминает мне маленького мальчика, который закатывает истерику из-за того, что не может купить в магазине игрушку, которая ему нужна.

Я знаю, каково это — не переставать думать о ком-то.

Я знаю, потому что был на его месте с Гвен. Я думаю о ней даже во время пожара. Я думаю о ней, даже когда знаю, что не должен.

Вот как я оправдываю то, что отвечаю ей. Раньше я считал, что правильно не отвечать на её сообщения. Но сегодня? Я слаб.

Баш: Считай это признаком жизни.

Она отвечает мгновенно.

Гвен: О, слава богу. Я смотрела новости, пытаясь увидеть тебя. Но ничего не вышло. Есть видео с самолётами, но как мне понять, какой из них твой?

Баш: Ты смотрела новости?

Гвен: Да.

Она говорит это так прямо. Как будто, конечно же, она смотрела новости и искала меня. Я улыбаюсь в свой телефон, как влюблённый дурак.

Гвен: Всё так плохо, как выглядит?

Баш: Да. Всё довольно плохо. И сезон пожаров ещё не начался.

Гвен: Как долго, по-твоему, ты будешь отсутствовать?

Баш: Трудно сказать. Почему? Клайд скучает по мне?

Гвен: Нет. А я скучаю.

Сердце бьётся всё сильнее и быстрее. Она не должна была вызывать у меня такие чувства одним простым сообщением.

Гвен: Мне не с кем играть в покер на раздевание.;)

Я усмехаюсь в тишине комнаты. Мне не должно быть так весело с ней. Чёрт, ей не стоит шутить подобным образом. Мне казалось, мы оба договорились, что не будем этого делать. И всё же мы не можем остановиться. После трёх дней тьмы и разрушений дразнить Гвен — слишком приятное занятие, чтобы от него отказываться.

Баш: Ты всегда могла поиграть с Клайдом?

Гвен: Это уже слишком. Клайд, по сути, классный, но странный папа. И поверь мне, я насмотрелась, когда помогала ему после операции.

Упоминание об отце заставляет меня задуматься о её прошлом. О её жизни. Я хочу узнать о ней как можно больше. Я никогда не спрашивал, потому что мне казалось, что это не моё дело, и я боялся слишком сблизиться с ней. Поэтому я пропускал мимо ушей все упоминания о её отце и семейной жизни.

Сейчас тоже не самое подходящее время, поэтому я отделываюсь грустной шуткой о том, что меня раздражает с тех пор, как я вышел за дверь.

Баш: Может, Трипп поиграет с тобой?

Гвен: О, я уверена, что он согласится.

У меня заскрипели зубы. Я тут же насторожился.

Баш: Что ж, проблема решена.

Гвен: Нет, Баш, это не «проблема решена». Я не хочу играть с Триппом. К тому же я выставила его три дня назад, а ведь именно это ты и хотел узнать, не так ли? Если бы ты задержался хотя бы для того, чтобы попрощаться, ты бы это знал.

Я вздрагиваю и опираюсь на подушки. Затем оглядываю пустую комнату, как будто кто-то может наблюдать за мной и следить за этим текстовым разговором.

Баш: Я хотел дать вам, ребята, побыть наедине.

Гвен: Да отвали ты. Ты ведёшь себя как мелочная сучка. Просто признай это.

Я вздыхаю. Да, но я не готов признаться в письменном виде, что завидую собственному сыну. Что я испытал лёгкое удовлетворение, узнав, что она отказала ему — возможно, даже отказала ему ради меня.

Баш: Он недостаточно хорош для тебя.

Я жалею, что отправил его, как только оно улетело. Это было мелочно. А может, и нет. По крайней мере, это правда. Если Гвен останется только другом, я не буду возражать.

Даже если она не сможет быть со мной, она мне настолько нравится, что я хочу, чтобы она была с кем-то лучше, чем Трипп — или, по крайней мере, с нынешней версией Триппа. Ему ещё многому предстоит научиться, прежде чем он сможет надеяться на то, что сможет справиться с такой женщиной, как Гвен.

Гвен: Я знаю.

Баш: Хорошо.

Вот и всё. Это было по-отечески с моей стороны. Я перевёл наш разговор в нужное русло и почти доволен этим.

Пока Гвен не сказала последнее слово.

Гвен: Я решила набраться терпения. Ждать кого-нибудь получше.

Расстроенный мыслью о том, что она встречается с кем-то другим, я убираю телефон и включаю телевизор. Я всё равно почти не спал.

Наверное, поэтому мне кажется, что я не сплю всю ночь, думая о том, что мог бы быть лучше.

•••

На пятый день работы мы, кажется, достигли определённого уровня сдерживания. Дома разрушены, дикая природа уничтожена, и хотя я должен быть доволен нашими достижениями, на сердце у меня тяжело.

Столько потерь.

И почему-то фраза «могло быть и хуже» звучит неубедительно. Конечно, могло быть и хуже, но для стольких людей, стольких животных это было самым худшим, что могло случиться.

Вчера я видел, как муж утешал жену, которая рыдала из-за того, что потеряла единственные фотографии своих умерших родителей. Это меня сломало. Я впал в оцепенение, чтобы просто дожить до конца дня.

А когда я вернулся в отель, то написал маме, чтобы поздороваться и сказать, что я её люблю. Пять лет назад она вышла на пенсию и переехала в Мексику, чтобы быть ближе к сестре и зятю. Я рад за неё. Она вырастила меня одна, много и тяжело работая, чтобы обеспечить нам лучшую жизнь, какую только могла.

Я не знаю ни одного человека, который заслуживал бы спокойной и комфортной жизни на пенсии больше, чем она. Как её единственный ребёнок, я стараюсь навещать её как можно чаще, но в тот момент я скучал по ней. Это заставило меня осознать, что мы не вечны.

Из-за этого я ещё сильнее, чем обычно, захотел создать собственную семью.

Эта боль не покидает меня и сегодня, когда я выхожу из своего одномоторного самолёта-заправщика. Мои ботинки с глухим стуком опускаются на землю, и я чувствую, как эта вибрация отдаётся во всём моём теле.

— Руссо! — кричит местный начальник пожарной охраны, стоя рядом с ангаром. — Отличная работа. Снова. Теперь мы справимся. Можешь идти домой к своей семье.

У меня колет в груди, и я стараюсь не показывать, что мне больно.

Но потом я думаю о Гвен. И да, даже о Клайде. О моей странной, запутанной, разношёрстной маленькой семье. Или, по крайней мере, о тех немногих, кто будет ждать меня, когда я вернусь. Это лучше, чем никого.

— Ты уверен? — Я подхожу к нему, снимаю шлем и протягиваю руку, чтобы пожать ему ладонь. — Я могу задержаться ещё на несколько дней.

Наши ладони хлопают друг о друга.

— Нет, мы оставим местных ребят на связи. А ты возвращайся в Британскую Колумбию. Надеюсь, в этом году ты им не понадобишься.

Я киваю, кривя губы. Это приятное пожелание, но я выдаю желаемое за действительное.

— Ты выглядишь уставшим. Немного бледным. Ты в порядке? — Он хмурится, оглядывая меня.

— Да, да. Просто выдались напряжённые деньки, — говорю я, но на самом деле я неважно себя чувствую. Я чувствую себя невероятно уставшим.