— Ещё, — умоляю я его губами, желая снова почувствовать, как его член упирается мне в живот.

На мгновение мне кажется, что он даст мне то, чего я хочу. Он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и усаживает на перила, вставая между моих ног.

Но затем он отстраняется и смотрит на меня затуманенным взглядом. Мои губы кажутся припухшими, а тело — разгорячённым, когда его обжигающий взгляд скользит по мне, оставляя за собой огненный след.

— Ты просто охрененно выглядишь, — говорит он, тяжело дыша. — Чертовски идеальна. И чертовски запретна.

Я протягиваю руку и тяну его за клетчатую куртку.

— Я не под запретом.

Он хрипло усмехается.

— Да. Ты под запретом.

Баш крепко сжимает меня и прижимает к себе. Он целует меня в шею, задевая зубами челюсть. Я вздрагиваю и прижимаюсь к нему грудью. Хочу большего. Чувствую его щетину на своей шее. Его руки на мне. Моя одежда слишком тесная, в ней слишком жарко. Я хочу её снять. Я хочу, чтобы он её снял.

Я пытаюсь объясниться, отчаянно желая, чтобы Трипп не вмешивался.

— Между нами никогда ничего не было. И мы уже давно...

— Этот бедняга всю ночь расхваливал тебя, — перебивает меня Баш, говоря между томными поцелуями, которые он оставляет на моей груди, и высовывая язык поверх моих грудей. — По всем неправильным причинам, но всё же. Мне пришлось сидеть и похлопывать его по спине. И знаешь, о чём я думал всё это время?

Я моргаю. Я понятия не имела, что Трипп всё ещё переживает из-за нашего расставания.

— О чём?

— Что он дурак, раз позволил тебе уйти. Но это даже хорошо, потому что я могу трахнуть тебя получше.

Я задерживаю дыхание, когда темные глаза Баша впиваются в мои.

— Когда я слушал, как он говорит о тебе, мне хотелось вернуться домой и забрать тебя, просто чтобы доказать себе, что я могу. Я что, ревную, Гвен?

Моё сердце бешено колотится о ребра, и я облизываю губы, встречая его дикий взгляд.

— Думаю, да.

Его рука скользит по моему боку, ощупывая каждый изгиб, а затем перемещается на затылок и сжимает мои волосы.

— И что, чёрт возьми, я должен с этим делать, а?

От того, как властно он обращается со мной, моё тело буквально поёт. Умоляет.

Я придвигаюсь ближе, тяжело дыша.

— Что мне с тобой делать, Гвен? Мы только начинаем во всём этом разбираться. Он никогда меня не простит, если я это сделаю. Будь я проклят, если сделаю, и будь я проклят, если не сделаю.

Тогда давай будем прокляты вместе — вот что я хочу сказать. Но от одного рывка за прядь волос становится так больно, что реальность врывается в этот наполненный страстью момент. Один усик пробирается сквозь щель.

У меня болит за него сердце. Я нутром чую, что он попал в безвыходную ситуацию — мы оба в ней оказались. И если я подтолкну его к поступку, который он не одобряет, он возложит на меня ответственность, когда всё взорвётся.

Я не могу просить его устроить этот переполох. Не тогда, когда ему придётся разбираться с последствиями. Это значит, что он должен быть тем, кому всё равно. Он должен прийти ко мне и сказать: «К чёрту беспорядок».

Но Башу не всё равно. Под этой каменной внешностью скрывается самое большое сердце.

Это то, что я в нём полюбила.

Вот почему я не стану переступать через его моральные принципы, чтобы получить желаемое. Вот почему я отстраняюсь. Он замечает это движение, его взгляд затуманивается, руки разжимаются, и он делает шаг назад.

Мне больно от того, что он воспринимает всё как отказ. Это у него на лице написано.

— Баш…

— Нет, — он качает головой, отводя взгляд. — Нет, всё в порядке. Я не должен был этого делать.

— Я не это хотела сказать.

Он устало вздыхает и проводит рукой по волосам, явно раздражённо дёргая себя за кончики.

— И что же ты тогда собиралась сказать?

— Я хотела сказать, что не хочу быть той, кто тебя погубит. Это несправедливо.

Его глаза изучают мои, перемещаясь слева направо. Он что-то ищет, и я не уверена, что он это найдет.

Наконец, он отходит назад, оставляя меня замерзшей и скучающей по его близости.

— Нет, это не так, — говорит он, разворачивается и уходит.

Опять.

А я? Я оказываю услугу нам обоим: захожу в кабинет и отвечаю на предложение о работе от курорта в Коста-Рике.

Я говорю им, что буду готова приступить к работе первого августа.

•••

Тяжёлый груз страха давит мне на грудь ещё до того, как я открываю глаза.

Из-за вчерашней стычки с Башем я не могла уснуть. Ворочалась, думала. Хотела, чтобы всё было по-другому.

Но я знаю, что, как только я открою глаза, я столкнусь с реальностью, в которой ничего не изменилось.

Начнётся день, взойдёт солнце, и всё, что связано со мной и Башем, будет казаться таким же невозможным, как и вчера вечером, когда он оставил меня на заднем крыльце. Но теперь я знаю, когда всё закончится, так что, по крайней мере, я знаю, что выход есть.

Когда я наконец осмеливаюсь поднять веки, я убеждаюсь в своей правоте. В животе у меня тяжёлый камень, а на груди лежит груз, от которого я не могу избавиться. Я знаю, что должна спуститься вниз и быть той жизнерадостной, счастливой Гвен, которая плывёт по течению, как все и ожидают.

Но сегодня утром я не чувствую себя такой.

Я бы предпочла спрятаться — от реальности, от того факта, что я, по сути, преподнесла себя Башу на блюдечке с голубой каёмочкой. Этот мужчина явно хочет меня, но я всё равно отступила.

Я провела половину ночи, пытаясь понять, не было ли в моём отказе какой-то более глубокой причины. Конечно, вечный страх, что я недостаточно хороша, сидел у меня на плече в темноте, саботируя меня, как всегда. Но больше всего я поняла: будь на его месте любой другой мужчина, я бы ни за что не отступила. Разница в том, что Баш мне нравится — правда нравится. И я не хочу обрекать его своей беспечностью. В глубине души я знаю, что это не какая-то бессмысленная интрижка.

Это пугает меня. И мысль о том, чтобы потерять его, тоже пугает.

И всё же я вытаскиваю себя из постели и начинаю день, намеренно затягивая каждый шаг, чтобы отдалить неизбежную встречу с тем, кто ждет внизу. Я не спешу, даже расстилаю коврик для йоги на балконе, в надежде, что несколько «приветствий солнцу» вернут подобие равновесия перед тем, как придется столкнуться с Башем. И с Клайдом, перед которым мне придется продолжать притворяться, что всё в порядке.

Я плавно прохожу через все позы, ощущая каждое растяжение, каждую боль и каждое уязвимое место. Я позволяю себе погрузиться в это, не заходя слишком далеко, не позволяя своим мыслям блуждать слишком далеко. Просто ощущаю своё тело, воздух и все сложные эмоции, проходящие через меня.

Как только я начинаю думать, что нашла в своём мозгу уголок, напоминающий о равновесии, меня сбивает с толку голос, который я слишком хорошо узнаю.

Звук, похожий на скрежет ногтей по классной доске.

Трипп.

От входной двери доносится приглушённый разговор между ним и Башем. Я улавливаю отдельные слова: «загляни… кофе… заходи».

Не успеваю я опомниться, как щелчок закрывающейся входной двери обрывает разговор, и мне становится ещё хуже от мысли о том, что ждёт меня внизу. В конце концов я привожу себя в порядок, переодеваюсь, читаю главу из книги и делаю всё, что только могу придумать, лишь бы не спускаться вниз.

Пока мой телефон не завибрирует от сообщения.

Клайд: Ты приготовишь мне мою фирменную яичницу-болтунью? Ты делаешь её лучше всех.

Увы, моё пребывание в роли домоседки подошло к концу. Потому что человек, который платит мне за помощь, на самом деле нуждается в ней. Может быть, если внизу возникнет неловкая ситуация, я смогу притвориться козой, падающей в обморок.

Я говорю Клайду, что уже иду, и, натянув улыбку, выхожу из комнаты. Меня встречает горьковатый аромат кофе, а в ушах звучат приглушённые голоса. Я спускаюсь по лестнице, и прямо перед тем, как войти на кухню, мой телефон вибрирует. Я достаю его из кармана и вижу ещё одно сообщение от Клайда. Открыв его, я смеюсь.