Он шмыгает носом и откидывается на спинку стула.

— Мне кажется, этому маленькому хрену не помешало бы немного потрахаться.

Я тяжело вздыхаю, но ничего не отвечаю. Хуже всего то, что я с ним согласен. Хоть я и почти не знаю Триппа, очевидно, что он весь в свою мать. Он не такой уж плохой, но в нём есть гены избалованных детей, помешанных на имидже. Я понял это по тому, как он представлял меня людям и как они хлопали его по плечу со знающим видом.

Как будто он совершил настоящий подвиг, вернув меня в свою жизнь.

Честно говоря, мне было всё равно. Пусть говорят обо мне что хотят. Но подшучивать над Гвен из-за её пищевых привычек было всё равно что критиковать её тело исподтишка.

И это вывело меня из себя.

Потому что её чёртово тело. Я мечтал о нём. О ней. Я знаю, что не должен — особенно сейчас, — но моё подсознание вовсю мучает меня мыслями о том, что могло бы быть. Что я мог бы получить.

Клайд твердит о реактивных следах в небе, о том, как они опрыскивают горы химикатами, отравляя воду и животных. Он подозревает, что именно поэтому его почки в таком плачевном состоянии. Химические следы.

Я дал ему выговориться. Я мог бы объяснить с научной точки зрения то, что он видит, но он бы просто сказал, что мне промыли мозги и я с радостью верю каждой лжи, которой меня кормит правительство.

Он вполне заслуженно получил прозвище «Сумасшедший Клайд». Если бы кто-то и должен был носить шапочку из фольги, то это был бы он. Но мне это даже нравится. Мир вокруг меня может перевернуться с ног на голову, а Клайд просто… остаётся прежним.

И кто знает? Может быть, он прав. Может быть, я и есть тот идиот в этом уравнении. В последнее время мне определённо так кажется. Я — объект всех шуток. Вечный неудачник.

Я подъезжаю к главному входу в больницу, и Клайд неторопливо выходит из машины. Обычно он заходит внутрь, чтобы приступить к работе, а я ищу место для парковки, прежде чем вернуться и составить ему компанию. Такой ритм не сработал бы в летние месяцы, когда я постоянно в разъездах и тушу пожары. Но сейчас он работает.

Что-то в том, что он делает всё в одиночку, без поддержки, мне не нравится. Поэтому я продолжаю быть рядом с ним. Я обещал, что буду рядом, а если я в чём-то и постоянен, так это в верности.

Прежде чем захлопнуть дверь, он останавливается и оборачивается. Его водянистые голубые глаза сужаются, глядя на меня с большей проницательностью, чем он имеет право проявлять.

— Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, но я всё равно скажу. Так что слушай. То, что ты возбудился в пятнадцать и у этого парня половина твоей ДНК, не значит, что ты должен позволять ему относиться к тебе как к дерьму, пока ты постоянно изводишь себя из-за его существования. И, кстати, когда наступит конец света, его не пригласят в мой бункер. А тебя пригласят.

Затем он решительно кивает и хлопает дверью, оставляя меня в состоянии, похожем на смесь удивления и — как ни странно — привязанности.

•••

Боулинг пользуется успехом.

В кои-то веки.

И, полагаю, именно поэтому Уэст притащил нас всех в Роуз-Хилл-Рич, чтобы отпраздновать с «девочками», как он их называет. Рози, Скайлар и Тэбби разделились на пары с моими товарищами по команде, из-за чего я стал лишним в компании друзей.

То, что начиналось как обычный вечер с боулингом в компании Уэста и Клайда, стало чертовски организованным мероприятием. За последние несколько месяцев к нам присоединились ещё два постоянных участника, которых я не ненавижу. Форд, лучший друг детства Уэста, и Рис, бездомный, которого однажды привёл владелец местного бистро. Я мало что знаю об этом парне, но он мне очень нравится. Он не надоедливый и не задаёт кучу вопросов. Мы подружились, но в основном это выражается в том, что мы закатываем глаза, глядя на Уэста, и обмениваемся короткими сообщениями по делу.

Он напоминает мне моего друга Эммета, профессионального наездника на быках из WBRF. Он много путешествует, поэтому мы нечасто видимся, но когда встречаемся, то просто продолжаем с того места, на котором остановились.

Время от времени я получаю от него сообщение, в котором он спрашивает: «Ты ещё жив?» Я показываю ему большой палец вверх. А потом, пару месяцев спустя, я проверяю рейтинг на сайте WBRF и ругаю его за то, что он не на первом месте. В ответ он пишет «пошёл ты», и я снова показываю ему большой палец вверх.

В моих книгах это крепкие отношения. И, как и Эмметт, Рис не усложняет — за это я его и люблю.

Парни заходят в бар раньше меня, но замирают на пороге, потому что Дорис, владелица «Рича» и давняя барменша, кричит:

— Последний вопрос. Он может стать решающим, потому что сейчас у нас две команды с одинаковым количеством очков. Как называется группа единорогов? Стадо, отара, благословение или радуга?

Форд хмурится и шепчет:

— Какого хрена?

— О, благословение. Ну да, — говорит Уэст, закатывая глаза.

Я бросаю на него презрительный взгляд, но он только смеётся.

— Ты просто злишься, что думала о радуге, не так ли?

Я вздыхаю.

— Ты идиот.

— Счастливый, — подмигивает Уэст. Он переминается с ноги на ногу, как боксёр, и вытягивается в струнку, словно может разглядеть ответ отсюда. — Клянусь, Скайлар знает ответ. Она в теме. Когда они начали проводить викторины? И почему они должны мешать боулингу? Это было бы так весело.

Я скрещиваю руки на груди.

— Это было бы не весело.

— Рози меня убьёт, если мы начнём врываться на девичники, — добавляет Форд.

Однако Уэста это, похоже, совсем не смущает.

Покачав головой, я поворачиваюсь и осматриваю бар, глядя на огромные окна от пола до потолка, выходящие на озеро. Если бы уже не стемнело, я бы увидел воду, горы и плавучий причал, который летом служит патио. Внутри горит тёплый свет, а стены украшены спортивными товарами. За каждым столиком сидят по четыре человека, между ними разбросаны маленькие карандаши и обрывки бумаги.

Рис, сидящий рядом со мной, смотрит на свою жену Табиту. Он и так не из робкого десятка, но когда его взгляд падает на неё, он становится ещё более напряжённым. От одного взгляда на них у меня возникает ощущение, что я вторгся в их личное пространство.

У меня сжимается сердце. Я понимаю, что упустил в своей жизни все важные события, связанные с семьёй. Не потому, что они мне не нравятся, а потому, что мне мешали на каждом шагу. Чтобы избежать дальнейшего отказа, я сосредоточился на карьере, и теперь мне кажется, что половина моей жизни пролетела мимо меня.

Глядя на этих парней, я чувствую, что упустил что-то важное. Чего-то, чего, как я не знаю, у меня никогда не будет.

Такое чувство, что этот корабль уже отплыл.

— Кто это? — спрашивает Форд, но я не обращаю на него внимания. Он недавно в городе и ещё осваивается. Я слишком погружён в свои мысли, чтобы обращать внимание на то, что говорят ребята. Но одно-единственное предложение Риса заставляет меня замереть.

— Это моя инструктор по йоге, Гвен.

Я резко поворачиваю голову к столу, и у меня внутри всё обрывается. Потому что, чёрт возьми, это та самая Гвен из аэропорта.

Гвен Триппа.

Сидит за столом с моими друзьями.

В моём городе.

Парни подкалывают Риса из-за занятий йогой, но я застыл, размышляя о том, почему она могла оказаться здесь. Что она задумала. Почему это продолжает происходить со мной.

Моё сердце нехарактерно для меня колотится. Я слишком стар для этого дерьма. Я стискиваю зубы, наблюдая за тем, как Гвен встает, чтобы впустить Тэбби обратно в кабинку. Когда Гвен садится рядом с ней, парни направляются туда, и я иду за ними, хотя боюсь снова встретиться с ней взглядом. Особенно после того, как я сорвался на вечеринке у Триппа.

Я стою неподвижно, пока происходит знакомство, и Гвен каждый раз любезно улыбается. Этот пленительный блеск в её глазах заставляет меня вспомнить, как я смотрел на неё поверх слишком сладкой «Маргариты». Затем наступает момент, которого я ждал, и Тэбби указывает на меня.