Он повернулся ко мне, чуть наклонив голову.

— У вас… получится. — Голос его был спокойным и уверенным, без лишней патетики. — Просто не пытайтесь быть идеальной. Это чаще мешает, чем помогает.

Я улыбнулась.

— А вы всегда так хорошо говорите то, что другим нужно услышать?

— Нет, — пожал он плечами. — Только тогда, когда это действительно нужно. И — только вам.

И в этой фразе было ровно столько нежности, чтобы сердце дрогнуло.

Тихо.

Незаметно.

Мы ещё немного посидели в молчании, каждый со своими мыслями, пока тишину вдруг не нарушил едва уловимый звук — низкий, вибрирующий, словно небо само затаило дыхание.

Я подняла голову.

В чёрной бархатной вышине, освещённой тонким светом луны и рассыпанных звёзд, пронёсся дракон. Массивный, изящный, страшно красивый. Его чешуя серебрилась в ночном свете, а крылья расправлялись, как паруса бури. Он скользил по воздуху легко, будто часть самой стихии.

Я невольно затаила дыхание. Его силу чувствовала даже отсюда, с земли. Энергия, что струилась за ним, пульсировала в воздухе, как от грома, ещё не ударившего молнией.

— Профессор Рейман, — тихо произнёс Эдмунд, тоже глядя вверх. —

Безумно сильный маг. Академии невероятно повезло, что он согласился остаться здесь.

Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как это произошло.

В его голосе прозвучало неподдельное восхищение. И лёгкое удивление.

Я тоже смотрела на дракона, сердце отбивало чуть неровный ритм.

«Шантаж…» — всплыло в памяти.

Кто-то когда-то обмолвился.

Да, кажется, говорили, что только ректор умела его держать в академии… шантажом.

Шантаж. Такого мужчину. Такого зверя.

Чем?

Я не сказала об этом вслух. Просто кивнула, пряча мысли глубже.

Но внутри что-то вспыхнуло.

Не от ревности.

Не от подозрений.

А от жгучего, яростного желания узнать, чем можно было удержать такого, как он.

Что это за слабость, которую скрывает самый сильный дракон?

И, главное…

Кто осмелился это использовать?

Пальцы непроизвольно сжались на тёплой кружке.

И почему-то…

Очень хотелось это найти.

И — уничтожить.

Ночь окутала дом плотной вуалью, и на этот раз я уснула почти сразу, как только коснулась подушки. Сон пришёл без предупреждения, накрыл мягкой волной, убаюкал… и перенёс.

Я оказалась в огромной комнате. Или… нет, лофт, просторный, с высокими потолками и панорамными окнами, за которыми мерцал огонь ночного города или другой реальности — не разглядеть. Всё здесь было решено в тёмных оттенках: глубокий синий, графит, чёрный, бронза. Пространство наполняла тихая музыка без слов, и в воздухе витал запах кожи, кофе и чего-то… пряного.

В одном углу стояла большая кровать — широкая, с бархатным покрывалом, будто созданная не просто для сна. Рядом — высокий шкаф, до потолка, заставленный книгами, и массивный стол, за которым кто-то сидел, склонившись над бумагами.

Он.

Тот самый.

Мужчина, чьё лицо снова ускользало от взгляда, будто нарочно скрывалось за дымкой. Но я знала — это он. Его энергия, его движение, его присутствие.

Он поднялся, как будто ждал этого мгновения, и сразу направился ко мне.

— Ну здравствуй, моя девочка. — Голос обволакивающий, низкий, интимный, будто скользил по коже.

Он подошёл вплотную и поцеловал меня, медленно, неторопливо, так, словно каждое касание губами было ритуалом, сладким воспоминанием, нужным подтверждением, что я снова здесь.

— Я скучал.

Он мягко взял мою руку.

— Попробуем сегодня снова?

Я чуть замерла. Сердце, как всегда, пошло вразнос. Но что-то изменилось.

Сегодня я думала ясно.

— Нет, — прошептала я. — У меня нет никаких сомнений… что ты снова исчезнешь, как только… как только мы зайдём слишком далеко.

Я заглянула туда, где, как мне казалось, должны были быть его глаза.

— Давай просто побудем вместе?

Без обещаний. Без боли. Без исчезновений.

Он замер.

И мне показалось, что он улыбается.

— Хорошо, — ответил он. — Но давай всё же на кровати. Хочу тебя целовать. От этого сон ещё ни разу не исчезал.

Мы вместе подошли к кровати. Я легла, скользнув в бархатное тепло простыней, он устроился рядом, прижал к себе, и какое-то время мы просто лежали в тишине, обнявшись.

Его пальцы легко скользили по моему телу — не торопливо, не требовательно, а как человек, наконец-то нашедший нечто своё. Он гладил мою спину, тёплыми ладонями обнимал талию, сжимал грудь, словно это был не просто акт страсти, а способ напомнить, как сильно он скучал. Иногда его руки задерживались на моей попе, ласкали, владевали мной мягко, но с уверенностью.

А я не возражала.

Наоборот — я принимала его, растворяясь в этом странном, тёплом мире. Здесь не было страха. Не было тумана, что окутывал разум в предыдущие ночи.

Я чувствовала всё чётко. Чувствовала его губы, его дыхание, жар, его желание.

И это было… удивительно.

Почему? Почему сейчас — так ясно?

Почему сегодня — без этой неуловимой пелены между нами?

Но прежде чем я нашла ответ, он прижался ко мне губами снова, и мысли рассыпались в беззвучном стоне.

Мы лежали, вплетаясь друг в друга не только телами, но и дыханием, касаниями, не спеша. Его губы скользили по моей шее, ключицам, вниз, оставляя за собой дорожку из поцелуев и лёгких покусываний, будто он пытался запомнить вкус моей кожи.

Его пальцы были внимательны. Нетерпеливы. И всё же — мягки. Он ловко стянул с меня одежду — не всю, не сразу. Сначала кофту, потом юбку. Оставил на мне лишь тонкое бельё, почти невесомое. И, по его реакции, я поняла — оно его не остановит.

— Такая красивая… — прошептал он, проводя носом вдоль моего живота. — Такая… моя.

Он не торопился. Ласкал меня медленно, как будто хотел разбудить внутри каждую искру желания, прежде чем подбросить её выше. Его пальцы скользили по коже — по рёбрам, по линии бедра, под лямкой лифа, между лопатками. А губы… ах, его губы творили настоящее волшебство: они дразнили, целовали, покусывали, будто исследуя карту тела по собственному маршруту.

Мои руки скользнули в его волосы — мягкие, густые, пахнущие дымом и чем-то горько-сладким. Я закрыла глаза, впуская его во всё, что могла — в мысли, в чувства, в дыхание.

Он прикусил мочку уха, и я не сдержала тихий стон, который сорвался с губ — такой настоящий, живой, нужный.

— Я мог бы делать это… бесконечно, — прошептал он, притягивая меня к себе. — Пока ты не растворишься во мне.

И я… была готова. Раствориться. Пропасть. Остаться.

Его губы снова накрыли мои, жадно, глубоко, с тем странным голодом, который будто копился вечность. Он целовал, как будто хотел впиться в душу, оставить след, вплавить своё имя в моё дыхание. Его ладони тонули в моих волосах, сжимали бёдра, ласкали грудь сквозь кружево, как будто он знал каждую мою чувствительную точку, и поощрял каждую дрожь.

Но внутри меня вдруг вспыхнуло желание понять. Хоть что-то. Хоть каплю правды о том, кто он. Что он. Почему только во сне — и так близко, и так недосягаемо.

Я оторвалась от поцелуя, тяжело дыша, глядя в неясные очертания его лица — всё такое же расплывчатое, ускользающее.

— Скажи мне… — прошептала я, — кто ты?

Он замер на мгновение, его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.

— Я не могу, — тихо ответил он, и в голосе была горечь, что обжигала сильнее любых ласк. — И ты не сможешь. Пока мы не встретимся. Пока я не сделаю тебя своей по-настоящему. Никто из нас не сможет назвать ничего, что могло бы дать подсказку другому. Так устроены сны истинных. Злая шутка богов.

Я смотрела на него, не понимая, но чувствуя — это правда.

— Поэтому я и хочу овладеть тобой, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Не только поэтому, конечно, девочка моя… — и я почувствовала его улыбку в поцелуе за ухом. — Но, чёрт возьми, я жутко хочу найти тебя. И чем дольше ты ускользаешь, тем хуже.