Я лежала под ним, дышала чаще, сердце стучало где-то в горле. Его ладони ласкали бёдра, губы спускались ниже, по шее, по ключицам… Он будто вырисовывал на моей коже невидимые узоры своим дыханием.

Когда его поцелуи коснулись живота, я затаила дыхание — не от страха, от предвкушения, от той нежности, с которой он подходил ко мне, будто я была для него тайной, которую он хотел разгадать без спешки, но с безусловной одержимостью.

Он мягко раздвинул подол моей мантии — и уже через миг я почувствовала, как его губы касаются внутренней стороны бедра. Медленно, внимательно.

А потом — горячее дыхание. Поцелуй. Один, второй… и когда его язык коснулся самого сердца моей чувствительности, я запрокинула голову, вцепилась в ткань под собой и больше не могла думать ни о чём. Он не торопился. Он будто изучал моё тело на вкус, словно хотел запомнить каждую мою реакцию, каждый вдох, каждый дрожащий стон.

Его язык ласкал меня нежно и требовательно одновременно. Он срывал с моих губ стоны, пока его пальцы аккуратно погружались в мое лоно. Непривычное ощущение наполненности вперемешку с его умелыми манипуляциями губами и я растворяюсь во всем этом без шансов на спасение.

Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком близко. Слишком… правильно.

Когда я наконец отпустила себя — всё внутри будто вспыхнуло и растворилось. И даже тогда он не отстранился сразу. Он просто обнял меня, прижав к себе, так нежно, будто я была самой драгоценной частью этой тьмы.

Он лежал рядом, всё ещё гладя мою спину, и на его лице была тёплая, немного задумчивая улыбка. Я чувствовала, как внутри меня ещё пульсирует то сладкое послевкусие близости, и, не сдержавшись, спросила — тихо, почти шепотом, будто боялась разрушить хрупкое равновесие между нами:

— Это… считается? Ты лишил меня невинности пальцами?

Он усмехнулся, не дразняще, а мягко, почти нежно, и посмотрел прямо в глаза.

— Ты всё ещё невинна, Анна. Я не входил достаточно глубоко. Хотя, согласись, — его пальцы легко скользнули по моей талии, — это немного иронично, не так ли? Быть невинной, имея целых двух мужей.

Я фыркнула, но только на секунду — потом вновь стало тихо.

— Почему ты… не продолжил? — спросила я, уже тише.

Он провёл ладонью по моему боку, обнял, подтянул ближе, уткнувшись лбом в мои волосы.

— Потому что ощутил, что тебе пока достаточно. Грани есть не только в теле, Аня. Есть в ощущениях, в доверии, в душе. И я хочу пройти каждую из них с тобой — но тогда, когда ты сама откроешь дверь, а не когда её кто-то распахнёт за тебя.

Мы молча собирались уходить, одевались не спеша, как будто боялись нарушить хрупкую магию этого кристального пространства. Раэль провёл рукой по одному из камней на стене, и его поверхность чуть засветилась, отозвавшись тёплым пульсом.

— Знаешь… теперь некоторым студентам будет особенно неловко проводить здесь практику, — сказал он, будто между делом.

Я удивлённо подняла брови:

— Почему?

Он усмехнулся, провёл пальцами по моей щеке.

— Потому что эта комната откликается на сильные эмоции. Ты… оставила в ней своё удовольствие. Оно теперь вплетено в её пульсацию. Останется надолго.

Я запоздало покраснела, но смех уже вырвался у него первым. Он притянул меня к себе и легко коснулся губами моих — короткий, тёплый поцелуй, словно ставящий печать на этом мгновении.

Потом обнял — так, чтобы никуда не спешить, чтобы просто быть рядом.

Я улыбнулась, спрятавшись у него под подбородком.

— Ты довольно быстро смирилась с тем, что я твой муж, — произнёс он негромко, и в голосе не было ни иронии, ни удивления — только лёгкое удовлетворение. — Это… хорошо.

Я чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза:

— Это оказалось легче, чем я думала.

Он снова улыбнулся — на этот раз мягко, по-настоящему — и снова поцеловал меня. Глубже. Слаще. Без суеты. Как будто у нас было всё время мира. И этот мир начинался — здесь. С нас.

Когда мы вышли из тренировочной комнаты, воздух снаружи показался особенно прохладным — или, может быть, это только мне так чувствовалось, после всего, что между нами случилось.

Я поправила волосы, пытаясь скрыть румянец, всё ещё теплевший на щеках, и, не глядя на Раэля, спросила:

— Скажи… это у нас каждое занятие теперь будет проходить так?

Он усмехнулся, чуть склонив голову набок, а в глазах сверкнул тот самый тлеющий огонь, от которого внизу все теплело.

— Если ты захочешь, — ответил он спокойно. — Некоторые темы мы вполне можем рассмотреть и внеурочно. Более подробно. И… глубоко.

Я хихикнула, опуская взгляд, и замерла на полушаге, проклиная собственную реакцию. Как же он умел заставлять меня теряться.

Он не стал развивать тему — наоборот, просто предложил руку. Я вложила свою ладонь в его без колебаний.

Мы шли молча. Его пальцы не отпускали моих, и в этом молчании было больше, чем в тысячах слов.

Уже у самого моего крыльца я остановилась, задерживая его руку чуть дольше, чем следовало бы.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что выдернул меня из хаоса, в котором я сейчас варюсь. Хоть ненадолго.

Он ничего не ответил. Просто наклонился и снова поцеловал меня — на этот раз мягко, едва касаясь.

Пальцы его ещё раз сжали мою ладонь, и он отпустил.

Я закрыла за собой дверь, облокотившись на неё на пару долгих секунд. В груди всё ещё гулко отзывались его прикосновения, в пальцах теплилось его тепло.

Сняв одежду, я накинула на плечи мягкий халат и прошла на кухню. Открыла бутылку вина, которую умная старушка оставила на полке, и налила себе немного в тонкий бокал. Глубокий рубиновый цвет вина красиво играл в стекле, когда я прошла обратно в спальню и села на край кровати.

Я сделала глоток. Вкус терпкий, насыщенный, чуть пряный — как и сегодняшний день.

Подтянув колени к груди, обняла их одной рукой, а в другой держала бокал и смотрела в окно. Тьма уже опустилась на Академию, и тишина снаружи казалась обманчивой — за ней прятались тайны, интриги, желания, и я была в самой гуще всего этого.

Как чудно сейчас выглядит моя жизнь…

Двое мужчин, которые носят на теле мою метку. Один — некромант, мрачный и тёплый одновременно. Другой — дракон, вспыльчивый, опасный, но невероятно страстный.

А я, ректор, магиня (или это я ведьма?), студентка и… женщина.

И, что самое странное — мне нравится. В этом хаосе есть вкус, сила. Есть я.

Я сделала ещё один глоток и чуть улыбнулась. Потому что, как бы абсурдно это ни звучало, сейчас я ждала ночи. С нетерпением.

Потому что знала — увижу ЕГО. И, если сон позволит, я снова коснусь его губ.

Я улыбнулась своей мысли. Да, в своем родном мире, я бы никогда не позволила себе желать нескольких мужчин одновременно. Еще и в один день. Но тут это казалось таким правильным и естественным.

Сон подкрался незаметно — тёплой тенью, мягким шелестом постельного белья, мерцающей границей между мыслями и тишиной.

Когда я «проснулась», комната вокруг была незнакомой, но почему-то не пугала.

Серые стены, скромная обстановка: кровать с аккуратно заправленным покрывалом, простой деревянный стол с расставленными бумагами и одно-единственное окно, закрытое плотной тёмной тканью. Словно кто-то не хотел, чтобы сюда проникал внешний мир.

Гостиница? Комната для уединения? Временное пристанище?

Всё здесь было чуть мрачновато, но не отталкивающе. Наоборот — в этой сдержанной строгости чувствовалось что-то личное, даже уютное. Воздух пах бумагой, чернилами… и чем-то тёплым, едва уловимым — его запахом. Интересно, пахнет ли он также и в жизни?

Он сидел за столом, склонившись над бумагами, держа в руке перо. Его лицо было по-прежнему скрыто от меня — будто сон всё ещё оберегал тайну — но когда он почувствовал, что я здесь, он сразу отложил бумаги и… улыбнулся.

Я не могла этого увидеть. Но ощущение пробежало по коже, по телу — словно тепло, будто прикосновение.