Он убрал руку. Осторожно. Остудил дыхание. Отступил на шаг, словно боясь, что резкое движение нарушит что-то очень хрупкое между нами.

— Ты девственница, — произнёс он уже почти шёпотом, как факт, который не требует подтверждения.

Я кивнула.

Смущённо.

И всё ещё слишком возбуждённо, чтобы прятать глаза.

Он провёл рукой по своим волосам, выдохнул через нос, тихо выругался — не в раздражении, а в самобичевании.

— Чёрт… — Он посмотрел на меня снова, уже иначе. В его взгляде не было ни тени насмешки, ни сожаления. Только понимание и то, что я бы почти назвала благоговением. — Почему ты не сказала?

Я едва заметно пожала плечами.

Не знала. Не думала. Вообще не собиралась допускать ничего подобного.

Но теперь всё было иначе.

Он наклонился ко мне, не торопясь, как будто подходил к святыне. Его рука легла мне на щёку, палец провёл по губе.

— Я бы никогда не стал… На столе вот так… Зная, — тихо, почти болезненно произнёс он. — Но ты с ума сводишь, Анна. Ты сводишь меня с ума.

И его поцелуй теперь был другим.

Не хищным, не властным. Нежным, трепетным. Таким, какого никогда и никому не стоит ждать от дракона.

Он ещё какое-то время просто смотрел на меня — в его взгляде бушевала гамма эмоций: сдержанное желание, уважение, тревога, и странное… почти тёплое смирение. Как будто он и сам не ожидал, что сможет остановиться, но теперь — остановился ради меня.

— Дай я… — тихо сказал он и, не дожидаясь моего ответа, начал аккуратно приводить меня в порядок.

Движения были нежными, бережными, как будто я была хрупкой статуэткой, а не ректором академии, перед которым обычно склоняли головы. Он осторожно опустил подол юбки, поправил бельё, легко встряхнул смятые складки на блузке. Застегнул пару пуговиц, кончиками пальцев коснулся ключицы — быстро, почти невесомо. Я смотрела на него, затаив дыхание, не в силах вымолвить ни слова.

Он поправил мои волосы, провёл ладонью по щеке, задержался на мгновение — и только потом отступил.

— Всё в порядке, — произнёс он тихо, почти ласково. — Ты в порядке.

Я кивнула. Он смотрел на меня с такой глубиной, что на секунду мне показалось — если он скажет хоть одно лишнее слово, я… забуду, кто я. И кем должна быть.

Но он ничего не сказал.

Просто подошёл к двери, замер у порога, бросил через плечо:

— Я не прошу прощения. Потому что не жалею. Но в твой первый раз ты будешь на кровати. Как полагается. Без спешки.

И вышел.

А я осталась стоять посреди кабинета, ощущая на губах привкус его поцелуев, в теле — жар, а в сердце — нечто, с чем ещё только предстояло разобраться.

Я ещё долго стояла посреди комнаты, словно не могла — или не хотела — сдвинуться с места. Воздух вокруг казался густым, насыщенным. Он будто вибрировал, дышал тем, что только что произошло.

И тем, что не произошло.

Я подошла к окну и распахнула его настежь, впуская в кабинет свежий воздух. Холодный, колкий ветер ворвался внутрь и почти сразу же сорвал с меня остатки жара. Я вдохнула глубже, но всё равно чувствовала… его. Его руки. Его голос. Его вкус. Его запах, прочно впитавшийся в мою кожу, в ткань юбки, в губы.

Мне казалось, будто даже стены пропитались этим моментом. Слишком живым. Слишком острым. Слишком… настоящим.

Я выдохнула, подошла к столу и заставила себя вернуться в реальность.

Комиссия. Письма. Финансовые отчёты. Странные заявления от родителей, которые почему-то уверены, что их дети учатся в академии фей, а не темных тварей. Доклад о пропавших артефактах. Список небезопасных лабораторий. Перечень студентов, вызвавших жалобы от преподавателей. Подписи, решения, графики, контрольные точки.

Работа накатывала волной, и я в ней тонула с головой. Только так можно было не думать. Только так можно было убедить себя, что всё под контролем.

Но даже с головой в документах, я где-то на краю сознания уловила тихий укол мысли:

А ведь Рейман пришёл не просто так.

С каким-то вопросом. С каким-то срочным делом.

И…

Он ушёл, так и не сказав, зачем пришёл.

Я откинулась на спинку кресла, глядя в потолок.

Вот только этого мне сейчас и не хватало — дракона с его делами.

Я проработала до самого вечера — не замечая, как один за другим гасли светильники в коридорах академии, как тонул в сумерках двор, как умолкал дневной шум. Бумаги никак не заканчивались, а мысли становились всё спутаннее, пока строчки в отчетах не начали сливаться в бессмысленные волны.

Когда я, наконец, подняла глаза и посмотрела в окно, то увидела густую темноту. Та самозабвенная, бархатная, мягкая ночь, что приходит внезапно, как тишина после слишком шумного дня.

Я выдохнула и с тихим стоном откинулась в кресле.

— Всё. Хватит. — И больше не убеждала себя в обратном.

Собрав бумаги, пригладив волосы и накинув пальто, я вышла из здания, зябко кутаясь в ткань. Ночь пахла холодом, звёздами и хвоей. Шаги по дорожке отдавались тихим шорохом, и только когда я вышла к своему домику, заметила фигуру, сидящую на скамейке у стены.

— Эдмунд? — удивилась я, остановившись.

Он отвлекся от разглядывания неба и… улыбнулся.

— Добрый вечер, Анна Николаевна, — произнёс он с той самой мягкой, чуть игривой интонацией, в которой всегда пряталось что-то большее, чем просто вежливость. — Я решил, что если уж вы снова забудете поесть, то хотя бы кофе у вас будет.

Он протянул мне термокружку. Тёплую. Ароматную. Я вдохнула запах, почувствовала, как с первой капли по телу прокатывается волна благодарности.

— У вас, кажется, удивительная способность оказываться именно там, где мне нужно, — я села рядом, сжимая пальцами кружку.

Он усмехнулся.

— Признаюсь, это один из моих талантов. Не слишком редкий, но весьма полезный. Особенно, если вы планируете продолжать работать до глубокой ночи и забывать, что вы человек, а не голем.

Я рассмеялась, впервые за день по-настоящему легко и свободно.

— Всё-таки приятно, когда кто-то напоминает мне об этом. А вы? Почему под звёздами?

— Иногда, — сказал он, запрокидывая голову назад, глядя на небо, — мне нужно вспомнить, что в этом мире есть что-то большее, чем зелья, студенты и факультетские отчёты. А ещё… — он посмотрел на меня — .. я надеялся, что вы выйдете. Хотел пожелать доброй ночи. Лично.

И в этом было столько простого тепла, столько ненавязчивой заботы, что я улыбнулась чуть мягче и… не захотела уходить внутрь.

— Ну что ж, — сказала я, сделав глоток кофе, — раз уж вы устроили звёздный вечер, может, расскажете мне, какие у нас завтра сюрпризы?

— Только если вы пообещаете, что следующей ночью будете спать хотя бы шесть часов, — подмигнул он.

Мы оба рассмеялись, и мир вдруг стал чуть легче, спокойнее.

Хотя бы на один вечер.

Он сидел, откинувшись на спинку скамейки, вытянув ноги и глядя в небо, будто видел там что-то большее, чем просто звёзды.

— А как идёт обучение некромантии? — спросил он, не глядя на меня, но голос его звучал мягко, с тенью любопытства. — Кажется, вы записались в самый неприветливый факультет Академии.

Я вздохнула, сделала глоток кофе и усмехнулась, уставившись в тёмное небо.

— Как выяснилось, богини умеют устраивать ту ещё… забаву.

Он хмыкнул, опуская взгляд.

— Забава — это хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Поверьте, гораздо чаще они оказываются… жестокими.

Я повернула к нему голову.

Он по-прежнему смотрел перед собой, губы сложены в лёгкую улыбку, но в глазах…

Что-то глубоко личное. Тень воспоминаний. Что-то такое, что не произносится вслух.

И вдруг мне показалось, что он знает, о чём говорит. Не с чужих слов.

Он это прожил.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но тут же остановилась.

Это не тот разговор, который ведут на скамейке под звёздами с кружкой кофе.

Не сегодня.

Поэтому я просто тихо кивнула и сказала:

— Надеюсь, у меня хватит ума и воли не увязнуть в этой забаве по уши. А пока… пока учусь.