— С мясными пирогами я всегда справляюсь, — подхватывает миску с салатом и продолжает, — а вот пирог с лисичками получается только тогда, когда на душе светло.

Я беру вилку.

Рита тем временем подкладывает три ложки салата моему сыну, который с наигранным детским капризом требует:

— Тогда я хочу и мясной пирог, и грибной!

Осторожно отламываю кусочек пирога. Вилка входит в тесто с лёгким хрустом — корочка подрумянена, но внутри оно мягкое, податливое. Собираю ножом выпавшие из среза лисички на вилку.

Этот пирог был создан ее руками. Я помню их. Они мягкие, тёплые, с длинными пальцами.

Помню, как они сжимали мои плечи и как стискивали гладили мои волосы в момент острого и запретного удовольствия.

Эти руки замешивали тесто, резали грибы и выкладывали пирог на противень.

Отправляю в рот кусочке теста с лисичками.

Феерия вкусов.

Сладковатые нежные лисички тают во рту, и их нежный вкус дополняет легкая остринка жареного лука и мягкое молочное тесто, которое растворяется во рту, оставляя послевкусие сливочного масла и яйца. Улавливаю в грибном вкусе тонкую пряную нотку, которую я не могу распознать. Может, тимьян?

Я медленно пережёвываю, наслаждаясь переплетением вкусом и медленно сглатываю. Вкусно.

Ни домашние повара, которых мы нанимали за большие деньги, ни ресторанные шефы с их выверенными рецептами и стерильными кухнями не готовили мне таких пирогов.

В этом куске теста и грибов есть что-то, чего не прочувствуешь в их идеальных творениях — глубокий, живой вкус. В нём нет претенциозности, нет снобизма, нет ничего, кроме желания накормить, согреть и сделать хорошо. Это вкус женщины, которая вкладывает в еду не мастерство, а душу.

— Вы, Рита, сегодня точно были в хорошем и светлом настроении, — говорю я, и наши взгляды вновь встречаются. — Очень вкусно.

И только я и она знаем, что за этим напряженным зрительным контактом кроется. Я не имею права это видеть. Я не имею права на это реагировать, но я вижу и я реагирую.

Я отвратителен.

— Спасибо, — коротко отвечает она и с натянутой улыбкой накладывает овощной салат в тарелку, которую протянула моя Настя, — утро и правда было у меня замечательным.

Но утро позади, и есть теперь полдень, который омрачён моим присутствием и напоминанием о той ночи, когда отчаяние толкнуло её в мои руки.

Задерживаю взгляд на её лице.

Мягкие и плавные черты. Светло-русые волосы, собранные в небрежный пучок, выбившиеся пряди обрамляют лицо, и на солнце они отливают золотом.

Аккуратный небольшой нос с круглыми крыльями и глубокой переносицей. Небольшой подбородок, который она чуть поднимает, когда нервничает.

Аккуратные ушки, которые сейчас порозовели. В уголках глаз собрались красивые и тонкие морщинки.

И родинка на шее. Маленькая, тёмная, чуть левее кадыка. В ту ночь я целовал эту родинку.

— Мне с женой повезло, — самодовольно бахвалится Никита и тянется, чтобы собственнически поцеловать Риту в щёку.

Про себя хмыкаю и спрашиваю “Да ты что? Повезло с женой и поэтому изменял?”

Его губы касаются её кожи и внутри меня всё сжимается. Мои пальцы стискивают вилку до болезненного напряжения в суставах. Во рту появляется вкус металла.

Я ревную? Что за бред?!

— Поэтому сложно себя держать в форме, когда такая жена, — Никита похлопывает себя по животу, который тут же втягивает и смеётся, — но я стараюсь.

Я чувствую в нём тот же мужской порок, что сидит во мне.

Я вижу в глазах Никиты тот же тёмный огонёк жадного греха, который ел и меня изнутри.

Я чую в нём хорошо знакомый мне хищный мужской голод до удовольствия, адреналина и ласк от других женщин.

Я ощущаю коже вибрации лжи и вранья.

Рита была права тогда в своих подозрениях, что муж ей изменяет. Во главе стола в этом прекрасном уютном доме сидит изменник и предатель.

Но если Рита всё еще с ним, то, может, Никита осознал черноту своей души и остановился, как остановился я после той ночи?

Делаю глоток апельсинового сока и всматриваюсь в его квадратное лицо с крупной челюстью.

Я же пришёл к мысли, что в браке нужно быть верным, а иначе в нём нет смысла, и он должен был это понять.

Ведь он признаёт, что с женой повезло.

— Боже мой! — охает с набитым ртом Настя и прикрывает рот ладонью. Круглыми глазами смотрит на Риту. — Вкусно! Рита, это так вкусно!

Я аж вздрагиваю от её громкого восторженного возгласа, будто забыл, что она сидит рядом.

Настя торопливо жует, проглатывает и восторженно подается к Рите через стол:

— Ты должна поделиться со мной рецептом, — на её щеках румянец, а губы блестят от жира.

Я удивленно кошусь на неё. За готовку в нашем доме отвечает специально нанятый человек, который проходил практику в Лондоне. Неужели она так восхитилась хозяйственностью Риты, что решила тоже стать супер-хозяюшкой?

— Я передам этот рецепт нашему повару, — поясняет Настя. — Пусть иногда нас балует пирогом с лисичками по твоему рецепту. Это просто объедение, — отправляет в рот новый кусочек пирога.

Против моей воли в моей груди всё же вспыхивает слабое разочарование, хотя я никогда не видел проблемы в том, что моя жена не умеет готовить. Я же не на кухарке женился, но почему-то её слова о том, что она отдаст рецепт Риты нашему повару, меня неприятно поцарапал.

— А я вот сама почти умею пироги печь, — шепчет Мила на ухо моему сыну, который жадно жует с полным ртом.

— Почти? — бубнит он и вскидывает бровь.

— У меня выходит не такие как у мамы, — расстроенно вздыхает Мила.

— Так они и не должны получаться такими как у меня, — Рита накалывает на вилку кусочек сочного томата и мудро смотрит на дочь, — потому что это уже твои пироги. Они и должны быть немного другими.

— Теперь ты просто обязана испечь мне свои пироги, — Саша серьезно хмурится на Милу и вытирает рот салфеткой. — не отстану же.

— Только тогда, когда будешь мужем, — игриво отвечает Мила.

— Вот правильно, — смеется Настя, а когда Сашка возмущённо смотрит на неё, — это чтобы ты вдруг не передумал жениться.

Рита тем временем с одного блюда перекладывает оставшиеся куски пирога с лисичками к пирогу с говядиной и тыквой:

— Немного освобожу стол…

Но я понимаю, что она ищет причину выйти из-за стола и взять паузу на кухне в одиночестве.

— Милая, — Никита поднимает на неё взгляд. — Тебе чем-нибудь помочь?

— Нет. Я сейчас вернусь.

Никита перехватывает ее свободную руку, целует кончики пальцев, вглядываясь в её глаза и с обожанием улыбается:

— Я уже скучаю.

— Папа, — Мила смеётся, — прекращай. Не смущай ты так наших гостей.

Рита вытягивает ладонь из пальцев мужа, встаёт и спешно семенит к дверям. Выходит, и Настя едва слышно обращается к Никите:

— Вы такая гармоничная пара, — она прижимается ко мне и говорит, — а я очень переживала, если честно. Ведь по родителям детей можно многое понять.

— Верно, — соглашается Никита. — Дети наше отражение.

— А раз у Милы такие родители, то она знает, как важны в семье уважение и любовь, — Продолжает серьезно Настя и правда верит в свои слова, — а это главные семейные ценности.

* Глеб *

— Рита, конечно, милая… — задумчиво говорит Настя и проводит расческой по волосам, — но…

Боже, как я рад, что мы пережили не только обед, но и ужин.

— Но что? — напрягаюсь я и достаю из чемодана пижаму.

— Она милая, как курочка-наседка, — Настя переводит на меня встревоженный взгляд. — И… Мила будет такой же?

Я недоуменно вскидываю бровь. Пальцы замирают на пижамной пуговице.

— Хозяйственная, домашняя и скромная девочка… — перечисляю я.

— Я не знаю как тебе объяснить, — Настя откладывает расчёску на прикроватную тумбочку и серьезно смотрит на меня, — такие жёны обычно… обычно быстро становятся скучными, предсказуемыми и ограниченными.