— Но это важно обсудить! — Настя повышает голос. — Меня на этой дурацкой даче выставили истеричкой и идиоткой, а я… я просто чувствовала, что Маргарита…

— Мам, хватит, — Саша встаёт с дивана. — У меня нет никаких претензий к Маргарите.

— И дай угадаю, — Настя хмурится. — Мила встала на сторону матери? Верно?

— Да, — Саша разворачивается к Насте. — Наверное, потому что она её любит?

— А, может, тебе стоит задуматься? — Настя обиженно поджимает губы.

Рита призналась.

Она выбрала правду.

Она устала жить во лжи и решила отказаться от семьи, а я?..

Кроме той ночи меня больше ничего не связывает с Ритой. Максим — сын Никиты, и я могу дальше играть примерного семьянина и верного любящего мужа.

Я знаю, что Рита никому не раскроет правду, с кем изменила, и поэтому моя игра и ложь в безопасности.

— Мама, хватит, — Саша качает головой. — И так тошно.

Затем Саша психует.

Дёрганно приглаживает волосы и выходит из гостиной. Когда его шаги затихают на лестнице, то Настя медленно разворачивается ко мне:

— Милый, а ты что скажешь?

А я смотрю на жену и не вижу в её миловидном хитром лице любимую женщину, которая раньше заставляла меня улыбаться.

Её лицо мне сейчас кажется зловещей маской, а глаза… Это глаза голодной демоницы, которая жаждет услышать от меня гадости в сторону Риты.

— Я устал, — подхватываю книгу со столика, — я пойду готовиться ко сну.

В глазах Насти вспыхивает искорка неудовлетворённой обиды, и я поднимаюсь на ноги:

— Ты ведь знаешь, — лживо вздыхаю, — я в принципе не понимаю людей, которые изменяют.

И этот ответ вновь срабатывает. Настя кивает, улыбается и протягивает ко мне руку. Касается моих пальцев и заглядывает в лицо:

— Ты, правда, какой-то уставший.

И я торопливо сбегаю на второй этаж в спальню, пока моя жёнушка позволяет мне это сделать. Минут тридцать я принимаю душ и думаю, думаю и думаю о Рите и о том, почему она скрыла правду, кто отец Максима.

После душа я пытаюсь отвлечься книгой, но у меня не выходит сосредоточиться на строчках.

Как она там?

Думает ли обо мне?

Или её голова занята мыслями о Никите, который вероятно разыграл из себя оскорблённую и обманутую жертву.

Настя проскальзывает в спальню.

Что же. Она дала мне час молчания, а теперь точно не отстанет.

Она аккуратно и бесшумно опускается на матрас кровати, придвигается ко мне и пробегает пальчиками по плечу, привлекая к себе внимание.

Я откладываю книгу.

— Может, нам как-то с Никитой связаться? — шепчет она. — Поддержать его? Я думаю, что ему сейчас очень сложно.

— Дай ему это пережить, — отстранённо отвечаю я.

— Бедный мужик, — она с недовольным выдохом откидывается на подушки и с осуждением смотрит на потолок, — кто бы мог подумать…

Выдерживает паузу

— Я так и знала, что с ней что-то не так. Слишком уж приторная, — язвительно усмехается. — Это не Никита гулящий, а Рита шалава. А вдруг и Мила такая же?

— Дети не отвечают за грехи родителей, — терпеливо выдыхаю через нос.

— И интересно, с кем, — Настя прищуривается на потолок, — и от кого родила?

Я разворачиваюсь вполоборота к ней и вскидываю бровь:

— Тебе правда это интересно?

— Ты же знаешь, я же любопытная, — Настя смеётся.

На меня резко накатывает глубокая тошнота. Мне физически неприятно сейчас быть в одной кровати с Настей.

— Любопытство кошку сгубило, — сглатываю я.

— Я не кошка, — Настя, прильнув ко мне, заглядывает в глаза, — я лисичка.

Я хочу сейчас быть с Ритой.

Я хочу хотя бы увидеть её.

Хочу посмотреть в её глаза… Для этого надо быть смелым и честным, а я всегда был трусом. Поздно что-то менять в себе.

— Я в душ, — Настя отстраняется и многообещающе подмигивает мне. — А потом мы продолжим…

Когда она исчезает в ванной комнате, я сижу в тишине около минуты, а после хватаю с прикроватной тумбы телефон и, не контролируя себя, отправляю на номер, который выучил наизусть, сообщение:

«Ты как?»

Прихожу в себя, когда сообщение уже отправлено.

Выдыхаю:

— Чёрт.

Проходит минут пять, и телефон в моей руке коротко вибрирует.

«Я хочу встретиться. Мне нужна твоя помощь»

— Папа, прекрати драматизировать! — Мила за стенкой тяжело вздыхает. — Ты уже взрослый мальчик, ё-моё!

— Встала на сторону матери-шлюхи?! — гаркает Никита.

Максим на моих руках молчит и смотрит на меня круглыми глазёнками, напряжённо поджав губы. Не плачет, потому что от криков Никиты ему страшно.

— Мама рядом, — я прижимаю сына к груди и раскачиваюсь в кресле-качалке. — не слушай его. Не слушай…

— Раз разговаривать с мамой ты не можешь, то… тогда просто соберём твои вещи, — говорит с горечью Мила, — и уходи…

— Вот как? — спрашивает Никита. — Твоя мать разрушила нашу семью, предала меня, предала тебя, обманывала нас всех… Выставила меня идиотом…

Видимо, Оля так и не сказала Никите, что у меня с ней была встреча.

Струсила?

Или схитрила и решила выждать моих дальнейших шагов? Ох уж, эти женщины. Хитрят на каждом шагу и морочат мужикам головы.

Хмыкаю.

Я сейчас тоже буду хитрить.

Раз Оля решила не торопиться с правдой, то и я не стану тыкать Никиту в его измены. Его наивность и его святую уверенность в том, что я дура набитая, надо использовать для защиты моего сына.

— А как насчет того, что ты нам год назад устроил? — интересуется Мила. делает паузу и повышает голос, — это полностью твоя вина!

— Моя вина в том, что она раздвинула ноги перед другим мужиком?!

Максим сердито фыркает и хмурится. Раздувает свои крошечные ноздри.

— Да! — безапелляционно заявляет Мила.

— Кого я воспитал… — охает Никита. — Похоже, и ты будешь от своего Сашеньки по чужим койкам прыгать.

— Пошёл ты в жопу папа! Как из тебя-то говно попёрло! И знаешь, очень интересно, куда это ты так резво сбегаешь?!

— Прекрати грехи своей мамы перекидывать на меня!

— Ты так легко отказываешься от неё, что, да, у меня есть к тебе вопросики!

— А вопросики должны быть к матери! — рявкает Никита. — Хотя, видимо, сейчас современные женщины совершенно не видят проблемы в своей распущенности! Я от тебя ждал хоть какой-то поддержки… да, мне определённо жаль твоего будущего мужа Сашу, если ты так рьяно защищаешь мать. А, может, ты уже…

— Пошёл в жопу, папа! — повышает Мила голос до крика.

Потом хлопает дверь.

Максимка моргает и опять хмурится, а потом зло говорит:

— Агу!

— Да, согласна, — улыбаюсь ему ласково, — кричат.

Шаги Милы приближаются к детской, в которой я скрылась с Максимкой. Дверь медленно открывается.

— Козлина, — красная от злости дочка со яростным шёпотом проскальзывает в комнату и бесшумно прикрывает дверь.

— Агу! — громко соглашается Максимка и серьезными глазками смотрит на Милу, которая прыскает от смеха.

— Ну, какой же ты сладкий, — шепчет она и на цыпочках крадется к нам. — Какой, сурьозный малыш.

Максимка фыркает и чихает.

Я смеюсь и Мила смеётся, а за стенкой раздается какой-то грохот, будто Никита со злости что-то тяжелое кинул на пол.

— Посидишь с ним? — я перестаю качаться и аккуратно поднимаюсь на ноги. — А я пойду на папу твоего посмотрю, побеседую с ним…

— Мам, может, не надо? — Мила осторожно забирает у меня Максимку и заглядывает в моё лицо. — Он ещё психованный весь.

— Я не буду прятаться, — поправляю халат на груди и собираю волосы в высокий хвост, — нам всё равно придётся рано или поздно побеседовать насчёт нашего развода.

Дочка лишь вздыхает и опускается в кресло-качалку, а я выхожу из детской. Нервничаю ли я перед встречей с Никитой, который сейчас яростно собирает свои вещи?

Нет.

Я уже всё что могла отнервничать отнервничала и меня ничего не трогает.