-Ох уж эта мужская солидарность от того, кто и является главной причиной всего этого безумия.

— Сейчас им рулить будет его красавица Оля, — я делаю паузу и расплываюсь в зловещей улыбке. — А ты будешь тем, кто его по-мужски поддержит, кто по-мужски похлопает его по плечу. Тем, кто скажет ему, что все бабы — шалавы и дуры.

— Мне уже не нравится этот план, — глухо отвечает Глеб.

— Не перебивай.

Я смотрю на Глеба пристально, а потом продолжаю:

— Между его жалобами и твоей поддержкой ты надоумишь его, что надо бы сделать тест ДНК. Ведь я, падла, такая лживая мразь, не достойна того, чтобы он содержал чужого выродка.

— Какие страшные ты слова говоришь, — Глеб поджимает губы.

— О, это его слова. Это он назвал Максима выродком, а я лишь цитирую моего почти бывшего мужа.

Я провожу пальцем по краю стакана. Стекло холодит подушечку, и я обвожу ободок раз, другой, третий, прежде чем продолжить:

— Ты надоумишь его сдать тест ДНК. А результаты ты должен каким-то образом подделать. Ты понимаешь, чего я хочу? Ты его должен направить в нужную клинику, где ему выдадут поддельные результаты.

— Мне нужен поддельный тест на отцовство.

Глеб от неожиданности кашляет. Хватает из коробки бумажную салфетку, прижимает к губам, а затем переспрашивает:

— Что я должен сделать?

— Я хочу, чтобы в тесте ДНК должен быть отрицательный результат на отцовство Никиты.

— И как же я тебе, мать твою, это всё организую? — из Глеба вырывается сдавленная агрессия.

— У тебя есть деньги, — я не моргаю. — У тебя есть связи. Я уверена, ты справишься с этой задачей. Если хочешь, чтобы твоя Лисичка ничего не узнала.

Глеб медленно убирает салфетку со рта, сминает её в пальцах и удивленно шепчет:

— Ты что, мне сейчас угрожаешь, Марго?

На секунду теряюсь от его «Марго», потому что меня всегда называли только Ритой, а Глеб сейчас нарушил привычный ход вещей. Я для него Марго, а не Рита.

Рита — мягкая, добрая и заботливая женщина, а Марго… у Марго флёр роковой женщины.

— Да, — наконец честно признаюсь я. — Если ты мне не поможешь, то я подниму громкий скандал. Я скажу, что это ты был моим любовником на час. И что Максим — твой сын.

— Но это ложь, — отвечает Глеб.

— А мне какая разница? — жестоко хмыкаю я. — Пока вы все будете выяснять, чей сын Максим, твоя жизнь будет разрушена. Твоя семья будет разрушена. У тебя будут лишние проблемы с сыном и с твоей большой, богатой семьёй, а я знаю, — я прищуриваюсь, — что богатые люди всегда против громких скандалов. Я умею громко скандалит, пусть и кажется, что это не так.

Я заканчиваю свою гневную тираду. Глеб откидывается на спинку стула, приподнимает брови, отчего на его лбу углубляются горизонтальные морщины.

А после тихо и низко смеётся. Смеётся и смотрит на меня.

— Ты очаровательна, — говорит он, и в его тоне проскальзывает мужское искреннее восхищение, от которого я тут же густо краснею и забываю, как дышать.

Я замираю.

А потом и сам Глеб понимает, что сказал, то чего не должен был.

— Это было лишнее, — тихо признаюсь я, но не в силах отвести от напряжённого лица Глеба взгляда.

— Согласен, — он медленно кивает и тоже смотрит, не мигая, на меня. — Неуместное и лишнее.

Он вздыхает и говорит:

— Ну хорошо. Давай я сделаю вид, что невероятно испугался твоих угроз.

Он с насмешкой улыбается и достаёт из брюк телефон. Опускает на экран взгляд, пробегает большим пальцем по экрану, а затем кладёт смартфон на стол и включает громкую связь.

Идут гудки.

Затем они обрываются угрюмым голосом Никиты:

— Слушаю.

Я аж вся вздрагиваю и нервно сглатываю.

— Слушай, друг, — Глеб смотрит не на экран, а на меня. — Тут новости плохие до меня долетели.

Никита на той стороне молчит.

Глеб с наигранной печалью вздыхает:

— Слушай, мне сын мало что рассказал, и я не совсем понял, что у вас с Ритой произошло... — он делает многозначительную паузу. — Может быть, мы встретимся, и ты мне всё объяснишь? Мы подумаем, как нам теперь быть со свадьбой наших детей. Просто я, если честно, немного растерян после всех этих разговоров…

— Растерян? — хмыкает угрюмо Никита. — Это я растерян, Глеб.

Пауза.

— Ладно. Побеседовать всё равно надо. Я тут просто вообще не понимаю, что происходит, — презрительно сплёвывает. — А вопрос со свадьбой детей надо решать, конечно…

— Могу сейчас подъехать, если ты свободен, — Глеб прищуривается на меня, и его улыбка становится ещё более хищной и ещё более жуткой.

Задерживаю дыхание.

— Да. Свободен.

Никита называет адрес и Глеб сбрасывает звонок.

За бортиком веранды плещется озеро, крякают утки и квакают лягушки.

— Я не поддерживаю того, что ты лишаешь сына отца, а отца — сына, — говорит Глеб тихо. — Это неправильно, Марго. И даже подло. Хотя… — он хмыкает и опять я, кажется, слышу в его голосе одобрение и восхищение, — беспринципная женщина.

— Если Никита будет отцом, то он жизни мне не даст, — сглатываю я. — Он меня изведёт, Глеб, а я хочу свободы от него. Да и не получится из труса хорошего отца.

Глеб хмурится, поднимается и залпом допивает лимонад. Кубики льда стукаются о его зубы. Он разгрызает один и говорит:

— Большинство мужчин — трусы. Именно поэтому мы так громко кричим о нашей смелости.

Максимка сонно кряхтит в коляске. Глеб переводит на него взгляд и хмыкает:

Максим ему отвечает сердитым агуканьем и тяжело вздыхает, будто посылает куда подальше.

— Он мой, — говорю я, и голос звучит твёрдо. — Только мой.

— Так не бывает, — Глеб несогласно кривится, а затем делает то, чего я боялась.

Он наклоняется к коляске и внимательно заглядывает в насупленное сонное личико Максима, который сжимает крохотные кулачки, будто хочет устроить драку с Глебом.

— Твоя мама очень коварная женщина.

Максим фыркает.

— Согласен, — Глеб прищуривается, — твой папа зря её обидел…

— Прекрати немедленно, — зло шепчу я.

— Ещё увидимся, — Глеб подмигивает моему сыну, выпрямляется и сдержанно улыбается, — может, мне… надоумить Никиту на то, чтобы сохранить семью?

Я округляю глаза, резко встаю, выхожу из-за стола и встаю вплотную к Глебу:

— Я тебе сказала, чего я от тебя хочу, Глеб, — шепчу я зло и мне приходится задрать лицо. — Я дала ему шанс быть со мной честным… Дала шанс, чтобы мы могли… Могли пройти всё это вместе…

— Я пошутил, — прищуривается, а затем двумя руками заправляет выбившиеся локоны за мои уши, внимательно вглядываясь в глаза.

Я не шевелюсь и не дышу. Когда его пальцы обжигают мои уши легким прикосновение, я шумно выдыхаю:

— Зачем ты это делаешь?

— Не знаю, — отвечает Глеб. — Я это не контролирую.

А потом он разворачивается и уходит с прямой спиной, а я, чтобы не осесть на пол, опираюсь слабой рукой о стол.

Он подходит к стойке, протягивает пятитысячную купюру недоуменному баристе и кивает в мою сторону:

— За лимонад дамы.

Кидает на меня беглый взгляд и уходит, а Максим начинает недовольно хныкать, словно расстроился, что Глеб оставил нас.

* Глеб *

— Вот чего ей не хватало?! — продолжает громко разоряться Никита.

Он обиженно бьет кулаком по столу. Чашки подпрыгивают, чай немного расплёскивается на столешницу. Я смотрю на эту лужицу чая и молчу, потому что если я подниму глаза на Никиту, то, кажется, не смогу сдержать то, что во мне закипает.

— Я ведь для неё всё делал! — рявкает он. — Всё в дом! Вот уж правда олень!

Рявкает так, что Ольга испуганно дёргается. Она сидит рядом с ним на узком диванчике цвета топлёного молока, поджав под себя ногу в лёгких льняных брюках. Её смуглые пальцы с аккуратным персиковым маникюром нервно гладят его по предплечью. Проводят вдоль выступающей вены, потом снова вверх, к локтю.