И ответ Риты, тихий, спокойный, как гладь того самого озера, на которое я смотрела с тоской:

— Ты о чём? Знаешь, я совсем ничего не разобрала.

Это была гладкая, спокойная и великодушная ложь, в которую даже я верю на секунду.

Но… я знаю, что она слышала каждое моё злое слово.

Я вдруг понимаю, как же я ошиблась. Я думала, что Рита — простушка и безвольная наседка, которая только и может, что готовить и убирать дом, а она... она опасна, потому что она умеет лгать, играть и не терять контроль.

А вот я… проиграла простушке Рите.

Саша аккуратно, но настойчиво помогает мне встать. Он приобнимает меня за плечи, делает вместе со мной шаг к двери.

На полу, у резной ножки старого комода, дёргается в агонии умирающая оса. Её брюшко судорожно сгибается и разгибается. Вот стерва! Хочется раздавить её ногой с криками.

— Мам... — голос сына звучит глухо, будто из-за стены. — Если тебе тут так не нравится... то давай я отвезу тебя домой. Прямо сейчас.

Я прижимаю дрожащую ладонь к распухающей, горячей скуле. Глаз почти не открывается. Сквозь пелену слез и боли я смотрю на своего мальчика. Такого взрослого, такого чужого сейчас.

— А тебе... неужели тебе тут нравится, сынок? — жалобно, почти умоляюще спрашиваю я. Мне нужен хоть кто-то, кто будет на моей стороне. — Но ведь это не наш мир…

* Никита *

— С замужней, значит, крутишь? — хмыкаю я одобрительно и удивлённо.

Глеб вручает мне тарелку с рыбой и вилку.

— Всё сложно, — уклончиво отвечает Глеб.

Затем он подхватывает свою тарелку и возвращается в кресло. Я внимательно за ним наблюдаю.

Удивил.

Обычно мужики его достатка не связываются с замужними женщинами. Они любят молодых, беспечных и тех, с кем они могут “побыть папочкой”.

А еще несвободные женщины это лишние ограничения, потому что тогда мужику не только надо выкраивать время для встреч, но и ещё согласовывать его с дамой.

По сути, у мужика никакого контроля.

Хотя пикантно, да, и есть та опасная остринка, которая может порушить мир двух семей.

— Как говорят, мало какой капитан заплывает в такие глубины, — говорю я.

А затем я замолкаю. Выдерживаю паузу перед ударом, ведь Глеб теперь бесит меня ещё больше.

Это, конечно, глупо, но у меня такое чувство, что именно Глеб сейчас здесь Альфа и что он нагло и бессовестно задоминировал меня.

Я должен унизить его.

— Но разве не брезгливо… — начинаю я, — после мужа-то принимать женщину?

Глеб погружает зубчики вилки в рыбу и переводит на меня спокойный взгляд.

— А я, знаешь, тут подумал, что наши жёны…

— Что наши жёны? — вскидываю бровь, а после смеюсь, — ну, ты тоже скажешь! Не знаю, как твоя, а моя… только моя.

Даже жаль Глеба, что он допускает мысль, что его жена может быть слаба на передок.

Вот с Ритко мне реально повезло. Я для неё Муж с большой буквы, и в её голове и сердце только дом, я и наши дети.

Да, кто-то её назовёт слишком наивной и глупенькой, но сколько в ней любви и верности!

— Женщины могут быть очень скрытными, — Глеб печально вздыхает, — вот у моей проблемы тоже муж не догадывается.

— Догадывается, — фыркаю я, — просто прикидывается. Есть такие олени…

— Да, — Глеб согласно кивает, — точно ты сказал. Олень. Самый настоящий олень.

И улыбается.

— Мужики всегда чувствуют, что жёны погуливают.

Втыкаю вилку в сочное белое мясо, отламываю кусочек. Во рту взрывается вкус — терпкая речная рыба, пропитанная дымком, травами, лимонным соком.

Мужским высокомерие и благосклонностью патриарха кошусь Глеба:

— И если ты подозреваешь Настю, то… может, стоит серьезно задуматься…

— Я сейчас вообще о многом, Никита, серьёзно раздумываю.

— Но вы только с разводом, если что вдруг, не торопитесь, — я наигранно вздыхаю, и в моём голосе, если Глеб не дурак, можно услышать снисхождение, — не надо портить свадьбу наших детей. Пусть поженятся, а там уже можно.

Потом я смеюсь, чтобы разрядить обстановку и чтобы всё перевести в шутку, но Глеб явно унижен, потому что с легким раздражением прищуривается, а после выдыхает и опять смотрит на озеро.

— Жизнь забавная штука, — Глеб вдруг улыбается, будто принимает мои правила шуток, — никогда бы не подумал, что окажусь в такой ситуации.

Он отправляет кусочек рыбы в рот, смотрит на меня и смеётся. Вот дурак дураком, а дочка говорила, что он серьёзный дядечка из семьи, которую многие побаиваются.

У меня в кармане штанов вибрирует телефон. Я отставляю тарелку с рыбой на дощатый пол.

— Тебе не кажется, что твой приятель, — Глеб делает акцент на приятеле, — слишком уж назойливый?

В груди вспыхивает раздражение.

Потому что я согласен с Глебом. Девочки на стороне должны знать своё место, но я ненавижу, когда меня поучают.

Я хочу огрызнуться, но на экране вижу фотографию дочки. Принимаю звонок и ставлю на громкую связь:

— Слушаю, доча.

— Пап, я думаю, что вам надо вернуться, — тихо говорит Мила.

— Что случилось? — я обеспокоенно сажусь прямо, и Глеб тоже напрягается.

Он откладывает вилку на тарелку и внимательно прислушивается.

— Настю укусила оса… — дочка делает паузу, — мама ей дала супрастин, но дело не в этом. Обстановка напряженная, и Сашка хочет отвезти Настю домой…

— Из-за осы? — недоумеваю я.

— Ей не нравится у нас… — голос Насти вздрагивает обидой, — мы ей не нравимся. Она про маму наговорила… Короче, приезжайте.

— Мила, — подаёт голос Глеба, и он хмурится так, будто его жену не оса укусила, а бульдозер переехал, — между Настей и твоей мамой ссора случилась?

Он даже бледнеет.

Ну, подумаешь бабы поскандалили. Они притираются друг к другу. Ничего необычного

— Не было никакой ссоры, — обиженно бурчит Мила. — Маме вообще ни за что прилетело. Просто так Настя назвала тупой коровой! — Мила повышает голос.

Глеб медленно моргает, озадаченно отставляет тарелку на колени и проводит ладонью по лицу.

— Мама очень старалась, — шепчет дрогнувшим голосом Мила, а после всхлипывает. — Она у меня хорошая!

— Мила, — Глеб старается говорить спокойно, но я всё же слышу в его интонациях смятение и стыд за жену, — мы сейчас вернёмся и во всём разберёмся. Хорошо?

— Пап, — в наш разговор вклинивается угрюмый Саша, — наверное, надо наши выходные сворачивать. Я предлагаю… Предлагаю вам с мамой вернуться домой.

Замечаю, как Глеб напряженно сглатывает. Глаза его темнеют, а на виске наливается венка гнева.

Он не хочет уезжать? Он злится, что выходные испорчены его истеричкой-женой?

Хотя любой бы злился.

Настя опозорила в первую очередь даже не себя, а сына и мужа.

Злорадствую. Вот моя Ритуля никогда бы себе подобного не позволила, ведь она меня уважает и любит.

— Пап, ты слышишь меня? — вновь подаёт голос Саша. — Мама отказывается без тебя уезжать, но я не думаю, что ей сейчас стоит оставаться.

Звонок прерывается, и я поднимаю взгляд на молчаливого Глеба.

— Классика, — усмехаюсь, — пока мужики рыбачат и наслаждаются жизнью, бабы воюют, — я поднимаюсь на ноги и хлопаю себя по бёдрам, — а теперь будем их мирить.

Я чувствую прилив сил и злорадства. Моя Ритка рядом с Настей — идеальная жена и мать.

У будущей сватьи из достоинств только ее лисья внешность и стройные ножки. Задумываюсь. Вот если она действительно гулящая, то вышло бы у меня её раскрутить на перепихончик, как говорят, ради спортивного интереса?

Глеб поднимает взгляд.

— Думаешь, что есть шанс их помирить?

— Придётся их мирить, дружище, — я вздыхаю. — Мы же теперь родня. Мы же должны сейчас озаботиться миром и спокойствием в наших семьях, чтобы наши дети построили свою.