Я всхлипываю. Боже, как же я этого хочу.

— Я хочу, чтобы ты была моей, Марго, — шепчет он. — Не чужой женой. А моей.

— Ты уже сделал меня своей, — говорю я тихо. — В ту ночь, под дождём, когда остановил меня. Ты просто не знал этого. И я не знала.

Его лицо меняется. Как исчезает мрачность, как на смену ей приходит что-то тёплое и уязвимое.

Он прижимает меня к себе. Крепко-крепко, так, что его сердцебиение становится моим.

— Я никуда не уйду, — говорит он мне в макушку. — Я уже пришёл. И я останусь.

Солнце уже почти село. Небо над нами становится лиловым, первые звёзды загораются на востоке.

Сложные люди тоже могут быть счастливы.

И сложные люди знают цену счастью и любви.

Эпилог.

Мила и Саша поженились через четыре месяца после наших с Глебом разводов. Свадьба была скромная и только для своих без лишнего пафоса. Церемонию бракосочетания с клятвами, признаниями в любви провели на берегу нашего дачного озера.

Свидетелями со стороны жениха были Костик с соседским гусем, который без приглашения заявился на свадьбу. Мы его потом, конечно, вернули соседям. Он был очень недоволен и опять сбежал по своим гусиным делам.

Через годик Мила и Саша приняли решение переехать к нам с Глебом поближе. Купили участок рядом и начали строить дом.

Еще через годик Мила родила первенца Вову. Когда она вернулась из роддома Костик всех обрадовал, что женится. Он встретил скромную девочку Юлю на какой-то выставке современных художников и пропал. Тоже теперь живёт почти с нами по соседству и разводит гусей.

Мы с Глебом узаконили наши отношения за месяц до свадьбы Милы и Саши. Мы не захотели громко заявлять, что мы стали мужем и женой. В наших жизнях были громкие и красивые свадьбы, и они привели к разочарованию и лжи.

Счастье любит тишину, как говорится, и в этом есть своя правда.

А вот Никита с Настей не захотели быть тихими. Они раскрутили свои обиды, своё высокомерие и двуличие на новый абсурдный уровень.

Они стали тайными любовниками.

Да-да.

Пока Ольга готовилась к свадьбе и пока делала ремонт в нашей квартире, лелея мечты о простом женском счастье, Никита и Настя закрутили роман. Это тянулось около семи месяцев, и вскрылось перед свадьбой. Был скандал, крики, истерики.

Никита гордый и возмущённый ушёл к Насте, но Настя тем временем увлеклась другим — красивым и молодым итальянцем, который пообещал увезти доверчивую Настю к морю.

Никита вернулся к Оле, а Оля приняла его. Любовь же.

А итальянец Насти оказался аферистом. Оставил её без денег и исчез. В истерике она опять связалась с Никитой, который как настоящий рыцарь бросился спасать чужой бизнес и в итоге Настя потеряла и бизнес.

У неё осталась только квартира и коммерческие помещения. Затем бахнул кризис, Настя предприняла попытки поднять денег и оказалась в кредитах.

Пришлось продавать и коммерческие помещения.

И все эти несколько лет Никита бегал от Оли к Насте и обратно. Оля успела ему родить дочку, но потом оказалось, что дочку она нагуляла от соседа. Опять скандал, и они разошлись. Оля — с соседом, а Никита — с Настей.

И с Настей Никита тоже не изменил привычкам. Так и гулял, а Веснушка… между скандалами с Никитой периодически появлялась в жизни Саши и Милы. Она приходила затевать ссоры, кричать, что её все предали и что она всех проклинает. Потом она переходила на слёзы и просила помочь ей раздать долги.

Саша помогал, пытался до матери достучаться, но когда Настя влезла в долги ради каких-то непростительно дорогих сережек, он прикрыл лавочку.

Пришлось Никите платить кредиты Настюшки, и именно после этих сережек он совсем перестал скрывать свои измены. Пошёл в разнос, а Настя… Настя гульки Никиты использовала в своих интересах настолько, насколько это было возможно.

Отцу Глеба пришлось принять развод сына, и он не сильно возмущался. Может, потому что его жена, которую считали погибшей, вернулась из женского монастыря. Может, потому что старший брат Глеба отвлек на себя внимание старика: он тоже развёлся ради своей первой школьной любви. Кстати, мы с этой первой любовью Демьяна подружились и почти каждые выходные встречаемся, чтобы выпить кофе и посплетничать.

У Глеба ещё есть младший брат Адам. Холостой, красивый и очень непростой мужик в свои сорок два года, у которого, похоже, много тайн. Мы все ждём, когда он женится, а он не торопится. Очень уж нам всем интересно, кто же сможет его затащить.

Мои родители после знакомства с Глебом оборвали все связи с Никитой и не раз грустили о том, что мы с Глебом должны были встретиться раньше.

Но всему свое время.

Мы с Глебом встретили друг друга тогда, когда должны были. Тогда, когда мы потеряли все иллюзии и устали от самообмана.

Иногда истинная любовь расцветает только на разочаровании и после многих лет лжи.

Так и случилось с нами.

***

Солнце пробивается сквозь неплотно зашторенное окно, и на белой стене танцуют золотые блики.

Я слышу Глеба и Максима еще до того, как открываю глаза: топот маленьких босых ног по деревянному полу, приглушенный смех, возню в коридоре.

— Мам, мам, мам, — ко мне под одеяло неуклюже заползает Максим, — мам, мам, мам…

Я сквозь сон улыбаюсь. Ему почти три года. Как быстро бежит время. Еще вчера я держала его на руках, крошечного, теплого, пахнущего молоком, а сегодня он уже забирается ко мне в кровать, путаясь в пододеяльнике.

Его пухлые пальчики нащупывают мое лицо.

— Мам, ты еще спишь? А мы с папой вот уже давно не спим…

Он прижимается к моему боку, и пытается залезть под мою руку, устроиться поудобнее.

Слышу мягкие шаги. Узнаю в них Глеба. Он садится на край кровати, и матрас чуть проседает под его весом.

Чувствую его пальцы на своей щеке.Большой палец проводит по скуле, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

— Она спит, — шепчет он Максиму. — Пусть ещё поспит.

— Нет, не спит! — Максим заползает под одеяло глубже и прижимается ухом к моему круглому животу. — Ты тоже спишь, что ли?

Я охаю от уверенного толчка в животе и распахиваю глаза. Уже восьмой месяц, и пинки становятся с каждым днем сильнее, будто младшей сестренке Максима не терпится поскорее увидеть этот мир.

— Не спит! — Максим выползает из-под одеяла и садится. — Только ты спишь, мам!

— Маме полезно много спать, — Глеб пробегает пальцами по моей шее, чуть задерживается на ключице, и от его прикосновения по телу разливается тепло. — Но… если что, завтрак мы приготовили.

— Сырники! — Максим обхватывает мое лицо ладошками и с восторгом заглядывает в мои глаза. — Я сам их лепил! Очень вкусные!

Его ладони пахнут творогом и ванилью. Я вдыхаю этот запах, смешанный с ароматом чистого белья и утреннего солнца, и чувствую себя самой счастливой женщиной на свете

— Ну раз меня ждут сырники, — я осторожно сажусь, прижав руку к животу, — то встаю.

Я чмокаю Максима в лоб, а потом я тянусь к Глебу.

Он сидит на краю кровати. На нем белая футболка с коротким рукавом, открывающая сильные, загорелые предплечья, и легкие хлопковые штаны. Он домашний, уютный, такой привычный и такой невероятно родной.

Я касаюсь его щеки, провожу пальцами по скуле.

— Доброе утро, Марго, — говорит он тихо, и его голос обволакивает меня, как теплое одеяло.

— Доброе утро, — шепчу я в ответ.

Я наклоняюсь к нему, и наши губы встречаются. Легкий, утренний поцелуй. Его губы сухие, теплые, и я чувствую, как он чуть улыбается в поцелуй.

— Я люблю тебя, — говорит он тихо, почти беззвучно. Его пальцы гладят мой затылок.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я в ответ.

Я осторожно поднимаюсь, придерживая живот. Младшая дочка внутри снова толкается, будто подтверждая: да, и я тоже голодная.. Глеб протягивает мне руку, и я вкладываю свою ладонь в его.

Мы смогли быть счастливыми.