Лера улыбнулась, пересчитывая деньги. — Неплохо для первого дня, Дамир, но учти, налоговая может заинтересоваться, откуда у Виктора «дань из Вавилона». Придется оформить это как подарок от родственника из ближнего зарубежья.

Дамир приобнял её. — Пусть приходят. Я объясню им, что налоговая служба — это реинкарнация жрецов храма Амона, и они должны нам налоговый вычет за последние три эона.

— Ох, Дамир… — Лера вздохнула, прижимаясь к нему. — Кажется, ты нашёл своё призвание.

В углу кухни кот Барсик доедал кусок колбасы, а на подоконнике тихо светилась медная пыль от старой турки. Жизнь свободного ифрита на фрилансе только начиналась, и Москва еще не знала, что её ждет величайший аудит в истории человечества.

Утро началось не с триумфального клича, а с очень странного звука, доносившегося из ванной. Это не был обычный человеческий кашель или шум воды. Это был звонкий, металлический «дзынь», переходящий в шуршание, словно кто-то решил просеять через сито мешок с сокровищами Али-Бабы.

Лера Скворцова сидела на краю кровати, сжимая в руке маленький белый пластиковый прибор с двумя ярко-розовыми полосками. Как бухгалтер с десятилетним стажем, она привыкла доверять цифрам, документам и четким графическим индикаторам. Две полоски были самым лаконичным и пугающим финансовым отчетом в её жизни.

— Это не запланированный актив, — прошептала она, обращаясь к комнате. — Это… это расширение штата без предварительного согласования бюджета.

В этот момент из ванной вывалился Дамир. Выглядел он паршиво. Его обычно бронзовая кожа приобрела странный зеленоватый оттенок, напоминающий окислившуюся античную статую, а татуировки на руках тускло мигали, как неисправная гирлянда.

— Лера… — прохрипел он, хватаясь за косяк. — Я не понимаю. Моя магическая сущность бунтует. Я чувствую… спазмы. Но я — дух! У меня нет желудка в биологическом смысле этого слова! Почему мой внутренний огонь пытается выйти наружу в виде… этого?!

Он издал судорожный звук, похожий на икоту, и из его рта вылетело облако сверкающей пыли. Пыль медленно осела на ковер, и Лера увидела, что это чистейший золотой песок 999-й пробы.

— О боже, — Лера вскочила. — Дамир, ты только что… ты наделал золота на ковер?

— Это непроизвольно! — взмолился ифрит, снова содрогаясь. — Дзынь! Пф-ф-ф! — Еще порция драгоценного металла осела на телевизор и спящего кота Барсика. Кот проснулся, обнаружил, что он теперь наполовину ювелирное изделие, и крайне возмущенно начал вылизывать позолоченный хвост.

— Дамир, сядь, — Лера подошла к нему, пряча тест за спину. — Слушай внимательно. Ты помнишь, в главе про «Битву за Печать» Сулейман говорил о «магической связи» и «синергии абсурда»?

— Ну… — Дамир вытер рот рукавом, оставив на нем золотой след.

— Кажется, наша синергия вышла на новый уровень детопроизводства. Дамир, я беременна.

В комнате наступила тишина, прерываемая только тихим шуршанием золотого песка, осыпающегося с люстры. Дамир замер. Его глаза расширились, фиолетовое пламя в них на мгновение погасло, а потом вспыхнуло с такой силой, что в прихожей перегорела лампочка.

— Беременна? — переспросил он. — То есть… внутри тебя сейчас формируется… новый ифрит? Или новый бухгалтер? Или… божественный аудитор?

— Внутри меня формируется человек, Дамир. Но, судя по тому, что тебя тошнит золотом, связь между вами уже установлена. Это называется «симпатический токсикоз». Поскольку ты — магический объект, твоё тело реагирует на изменения в моем организме через астральный канал. Мои гормоны — твои спецэффекты.

Дамир снова икнул, выплюнув небольшую золотую монету с изображением профиля Леры. — Это… это невыносимо! — простонал он. — Я не могу быть ходячим банкоматом, страдающим от утренней тошноты! Лера, я чувствую, как моя магия трансформируется в материнский инстинкт и желание переставить мебель по фэн-шую!

— Привыкай, — Лера вздохнула и посмотрела на кучу золота на полу. — Завтра вызовем клининг. Только не обычный, а с металлоискателем. Нам нужно как-то окупать декрет.

К обеду состояние Дамира стабилизировалось, но зато проснулись «хотелки» Леры. Причем проснулись они с таким размахом, который мог позволить себе только человек, вынашивающий ребенка от древнего духа.

— Дамир, — позвала Лера из кухни. — Мне нужно поесть.

— Конечно, любовь моя. Я сейчас закажу лучшую шаурму в городе… — Дамир уже потянулся к телефону.

— Нет. Я не хочу шаурму. Я хочу арбуз.

Дамир посмотрел на календарь. Была середина ноября. — Арбуз? Лера, сейчас на улице снег. В «Магните» лежат только зеленые шары, которые на вкус как мокрый картон.

— Мне не нужен арбуз из «Магнита», — Лера облизнула губы, и в её глазах на мгновение мелькнула опасная фиолетовая искра. — Я хочу арбуз, который рос на южных склонах горы Олимп. И не просто рос, а чтобы его поливали слезами нимф, которые оплакивают несчастную любовь.

Дамир застыл с протянутой рукой. — Слезами нимф? Лера, ты хоть понимаешь, какой там уровень кислотности? Это же… это контрабанда через три магических границы! Нимфы нынче капризные, они за слезы требуют подписку на Spotify Premium и бесплатную доставку из Sephora!

— Дамир, — голос Леры стал подозрительно тихим. — Ребенок хочет Олимп. Ребенок хочет арбуз со вкусом трагедии и амброзии. Если я его не получу, я заставлю тебя вручную пересчитывать все крупинки золота, которые ты сегодня выплюнул. В алфавитном порядке.

Ифрит сглотнул. Он понял: спорить с беременной женщиной, которая технически является «сосудом» для его наследника — это всё равно что пытаться потушить лесной пожар стаканом бензина.

— Малик! Зафар! Хасан! — взревел Дамир, вскидывая руки.

Через секунду на кухне материализовались визири. Зафар был в пижаме, Малик с гантелью, а Хасан с томиком «Налоговой оптимизации».

— Слушайте задачу, ленивые духи! — гремел Дамир. — Нам нужен спелый арбуз с Олимпа. Полив — слезы нимф, свежие! Срок — тридцать минут, иначе я отправлю вас работать консультантами в пенсионный фонд на веки вечные!

— Но мой господин! — Хасан поправил очки. — Сейчас на Олимпе несезон! Боги в отпуске на Бали, нимфы перешли на капельный полив антидепрессантами, там засуха!

— Ищите! — отрезал Дамир. — Используйте свои связи в Пантеоне. Позвоните Гермесу, скажите, что я прощаю ему карточный долг за 1405 год!

Визири исчезли. Дамир повернулся к Лере. — Скоро будет, — он попытался улыбнуться, но тут же согнулся от нового спазма.

— Пф-ф-ф! — Прямо в раковину вылетело три золотых кольца с гравировкой «Лучшему папе».

— Мило, — заметила Лера. — Но арбуз важнее.

Прошло сорок пять минут. Воздух на кухне начал пахнуть озоном, лавром и… соленой водой. С громким хлопком посреди обеденного стола возник Хасан. Он был весь в царапинах, а его арабский платок был подозрительно мокрым.

— Есть! — выдохнул он, водружая на стол огромный, светящийся мягким сиреневым светом арбуз. — Еле вырвали. Пришлось обещать Афродите, что Дамир заведет ей аккаунт в ТикТоке и накрутит миллион подписчиков из числа джиннов.

Арбуз был прекрасен. По его кожуре стекали прозрачные капли, которые при падении на стол издавали тихий, мелодичный стон — те самые слезы нимф.

Лера схватила нож. Дамир с замиранием сердца наблюдал за процессом. — Ну как? — спросил он, когда Лера отправила в рот первый кусок, светящийся изнутри, как маленькая галактика.

Лера замерла. Она медленно прожевала, проглотила… и её лицо выразило глубочайшее разочарование.

— Знаешь, — сказала она, откладывая кусок. — Слишком сладко. Приторно как-то, и эти слезы… они какие-то фальшивые. Похоже на искусственные заменители из театрального грима.

Дамир почувствовал, как у него дергается глаз.

— Слишком… сладко? Лера, мы ради этого арбуза едва не развязали войну с греческим пантеоном! Хасан чуть не стал закуской для Цербера!