Лера посмотрела на тигра, потом на сияющие стены, потом на Дамира, у которого на плече сидела колибри и чистила перышки. Её гнев начал медленно сменяться усталостью, смешанной с невольным восхищением.

— Дамир, чудо — это когда ребенок спит всю ночь, а не когда у него в комнате водопад, — вздохнула она. — Посмотри на меня. Я бухгалтер, мой мир состоит из таблиц и дебета с кредитом. В твоем Эдеме дебет с кредитом не сойдется никогда. Издержки на содержание тигров и колибри превысят наш семейный бюджет через два дня, даже если ты будешь ежедневно плевать золотом.

Дамир вздохнул.

— Ты права. Я опять увлекся масштабом. Наверное, павлин был лишним.

— Слушай мой компромисс. — Лера тяжело вздохнула. — Мы оставляем стены — они красивые и дают хороший свет, но нектар убираем. Повесь обычную светодиодную лампу, можно в форме цветка. Водопад… сократи до размера настольного фонтанчика. И тигры…

Она посмотрела на полосатых гигантов.

— Тигры уходят в астрал. Или в зоопарк к Одину. Ребенку хватит Барсика. Барсик — проверенный временем нянька, он не линяет так масштабно и не пытается съесть почтальона.

— А мох? — с надеждой спросил Дамир. — Можно оставить мох? Он такой мягкий…

— Мох оставляем при условии, что ты сам будешь его пылесосить специальным магическим пылесосом, который не всасывает фей, — Лера улыбнулась и прижалась к мужу. — И Дамир… спасибо. Это действительно самая красивая детская, которую я видела. Просто… давай добавим сюда хоть один комод из ДСП, для равновесия.

Дамир щелкнул пальцами. Тигры медленно растаяли в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах кошачьей мяты. Павлин обиженно крякнул и исчез вслед за ними. Нектарная люстра превратилась в стильный матовый плафон, а джунгли слегка «поредели», открывая место для обычного детского шкафа, который тут же материализовался у стены — правда, ручки у него всё равно были из чистого изумруда.

— Равновесие соблюдено? — спросил ифрит.

— Почти, — Лера посмотрела на потолок, где всё еще плыли месопотамские облака. — Оставь небо. Мне нравится смотреть на звезды, когда я не могу уснуть из-за того, что наш «огненный наследник» решил заняться чечеткой внутри меня.

Дамир обнял её, и в детской воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом живых стен. Ремонт в масштабе Эдема был завершен. Да, он не соответствовал ГОСТу, но он идеально соответствовал их странной, нелогичной и абсолютно счастливой жизни.

А Барсик, убедившись, что тигры ушли, величественно улегся на мох и закрыл глаза. В конце концов, в этой семье он был единственным, кто действительно понимал толк в качественном отдыхе на живой природе.

Если вы думаете, что гендер-пати — это когда лопают шарик с розовыми конфетти или режут торт с голубой начинкой, значит, вы никогда не жили с ифритом, который считает, что любое событие меньше масштаба солнечного затмения — это «неуважение к семейным ценностям».

— Лера, это прошлый век, — Дамир брезгливо отпихнул рекламный буклет агентства «Праздник-Мск», где предлагали запустить в небо охапку розовых шаров. — Шары лопаются, конфетти забивают ливневки, а торт… торт — это просто углеводы. Наш наследник заслуживает того, чтобы о его поле узнали не только мы, но и все те, кто имеет наглость смотреть на звезды.

— Дамир, — Лера тяжело вздохнула, поудобнее устраиваясь на диване (детская-джунгли уже была наполовину готова, и в ней приятно пахло папоротником). — Ультразвук показал всё четко. Врач написала пол в конверте. Мы можем просто открыть его за ужином. Без привлечения авиации и службы ПВО.

— Врач видит лишь тени на экране! — Дамир величественно взмахнул рукой. — Я же призову саму атмосферу стать нашим холстом. Мы устроим шоу, которое заставит метеорологов рыдать от счастья, а астронавтов на МКС — сомневаться в собственной трезвости.

Лера посмотрела на мужа. В его глазах плясало то самое фиолетовое пламя, которое обычно предвещало либо великое свершение, либо внеплановый визит полиции.

— Только пообещай, — сказала она, — что это не вызовет кислотный дождь в Подмосковье.

Подготовка к «величайшему гендер-пати в истории» велась в строжайшей секретности. Дамир мобилизовал своих визирей. Хасан отвечал за «юридическое прикрытие аномальных погодных явлений», Малик — за физическую доставку магических реагентов в верхние слои тропосферы, а Зафар… Зафар пытался договориться с Роскосмосом, чтобы те «случайно» направили свои телескопы в нужную сторону.

Наступил назначенный день. Суббота, семь вечера. Лера, Дамир и Марина Петровна стояли на крыше своей многоэтажки. Марина Петровна была вооружена биноклем и бутылкой святой воды (на всякий случай).

— Дамир, если это будет салют, — ворчала теща, — то учти, у тети Люды из соседнего дома собака пугливая. Если она начнет выть, я тебе устрою «инициацию» веником.

— Это не салют, о Мать-Бухгалтер, — Дамир стоял в центре крыши, его плащ созданный из теней и немного из штор, которые он купил в IKEA, развевался на ветру.

— Это — Глас Стихий. Лера, дай мне конверт.

Лера протянула запечатанный белый конверт. Дамир не стал его вскрывать. Он просто приложил его к своему лбу, закрыл глаза и прошептал заклинание на языке, который звучал как треск горящих кедров.

— Начинаем! — проревел он, вскидывая руки к темнеющему небу. — Малик! Запускай катализаторы!

В это же время на высоте 400 километров над Землей, на международной космической станции, астронавт НАСА Кевин Смит меланхолично жевал пюре из тюбика, глядя в иллюминатор на ночную Европу.

— Хьюстон, у нас… — Кевин поперхнулся пюре. — Хьюстон, у нас тут какое-то странное явление над координатами Москвы. Похоже на… э-э… атмосферную аномалию. Газ? Выброс? Или русские начали тестировать новую лазерную рекламу?

Над столицей России воздух начал сгущаться. Огромные массы облаков, ведомые волей ифрита и грубой силой Малика, начали закручиваться в гигантскую спираль диаметром в тридцать километров.

— План таков, — шептал Дамир, его голос транслировался прямо в астральные уши визирей. — Если в конверте «девочка» — используем пыльцу розовых фламинго и закатные лучи. Если «мальчик» — лазуритный дым и сияние полярных льдов. Малик, работай аккуратно, не задень спутники Маска, а то он потом засудит нас за плохой пинг.

Внизу, в Москве, жизнь замерла. Прохожие останавливались, задирая головы. В Гидрометцентре России дежурный метеоролог Антон Иванович уронил кружку с чаем на клавиатуру, когда на радарах появилось нечто, не поддающееся классификации.

— Это не циклон… — шептал Антон Иванович. — Это… это какой-то погодный фотошоп! Оно не подчиняется давлению! Оно подчиняется… ритму!

На крыше Дамир вошел в транс.

— Сейчас! — выкрикнул он. — Яви миру истину!

Облачный вихрь над Москвой внезапно замер, а затем из его центра начал извергаться цвет.

Магия, смешанная с ДНК ифрита, генами бухгалтера и невероятным упрямством будущего ребенка, решила по-своему.

Вместо ожидаемого розового или синего, небо над Москвой внезапно вспыхнуло ослепительным, жидким золотом. Огромное облако, похожее на гигантский подсолнух, расцвело в стратосфере. Оно не просто светилось — оно искрилось, переливаясь всеми оттенками расплавленного металла, от лимонного до глубокого янтарного.

Золотой дым начал медленно оседать на город, превращая сумерки в сюрреалистический полдень.

— Золотой? — Лера моргнула, пытаясь разглядеть хоть какой-то оттенок розового. — Дамир, что это значит? У нас… у нас будет слитковый ребенок?

Марина Петровна уронила бинокль.

— Дамир Халидович, — в её голосе впервые за долгое время послышался страх, смешанный с уважением. — Это что, значит, внук будет сразу с золотой ложкой во рту?

Дамир сам выглядел ошарашенным. Он лихорадочно сверялся с астральными таблицами соответствия цветов.

— Золотой… золотой… Этого нет в стандартном коде! Золотой — это цвет абсолюта! Это цвет синергии! Это значит…