— Бывает, — Лера пожала плечами. — Теперь я хочу соленых огурцов. Но не обычных, а таких, которые засаливала твоя бабушка-ифритка в песках Сахары в год великой засухи. С добавлением пыли от метеорита.

Дамир рухнул на стул, из его рта вылетела маленькая золотая скрепка.

— Хасан… — простонал он. — Ты слышал?

— Я пошел собирать метеоритную пыль, — вздохнул Хасан. — Но учтите, господин, если следующий запрос будет про жареное мясо единорога под соусом из радуги — я увольняюсь в нирвану.

Вечером, когда Лера наконец уснула, обложившись банками с огурцами и светящимися остатками арбуза, Дамир сидел на полу и с помощью пылесоса собирал золотой песок.

— Свобода, — бормотал он под нос. — Свобода — это конечно прекрасно, но никто не предупреждал, что декрет для ифрита — это когда ты платишь золотом за право искать соленые огурцы в пространственно-временном континууме.

Он посмотрел на Леру. Она улыбалась во сне. Дамир вздохнул, и из его рта вылетела маленькая золотая погремушка. Он аккуратно положил её на тумбочку.

— Ладно, — прошептал он. — Малыш, если ты будешь таким же требовательным, как твоя мать, нам придется приватизировать все золотые рудники Урала просто для того, чтобы оплатить твои подгузники. Но, кажется, это будет самое захватывающее приключение за последние пять тысяч лет.

В этот момент кот Барсик запрыгнул на кровать и громко замурчал. Жизнь ифрита в декрете официально началась, и она была чертовски дорогой, странной и абсолютно бесценной.

Если вы думаете, что ифрит, которого тошнит золотом — это предел хаоса, то вы просто никогда не видели Марину Петровну в режиме «Будущая бабушка». Этот режим активируется мгновенно, сопровождается звуком раскрывающегося блокнота и запахом корвалола, смешанного с решимостью танка Т-34.

Марина Петровна возникла на пороге квартиры Леры в воскресенье, ровно в девять утра. Она не просто вошла — она провела инспекцию.

— Так, — сказала она, снимая пальто. — Почему в прихожей так… блестит? Лера, ты что, рассыпала хайлайтер? Или вы с Дамиром решили заняться производством елочных игрушек в межсезонье?

— Это… пыльца, мам, — быстро ответила Лера, пытаясь незаметно задвинуть тапочкой кучку золотого песка под тумбочку. — Дамир… э-э… занимается духовными практиками.

Дамир вышел из кухни, стараясь выглядеть величественно, несмотря на то, что пять минут назад его едва не вывернуло инвестиционной монетой весом в две унции.

— Приветствую тебя, Мать-Бухгалтер, — пророкотал он. — В нашем доме сегодня праздник…

— Праздник будет, когда вы наконец-то купите нормальный пылесос, а не этот автоматический блинчик, который только размазывает грязь по углам! — Марина Петровна прошла в комнату и замерла. Её взгляд упал на стопку анализов и ту самую «двухполосную» ведомость, которую Лера забыла на столе.

В квартире воцарилась тишина такой плотности, что её можно было нарезать ломтиками и продавать как звукоизоляцию. Марина Петровна медленно взяла тест. Она посмотрела на него так, словно проверяла баланс Газпрома. Потом посмотрела на Леру... Затем на Дамира.

— Та-а-ак… — протянула она. — Значит, аудит завершен. Ожидается пополнение активов.

— Мам, мы только узнали… — начала Лера.

— «Только узнали» они! — Марина Петровна внезапно просияла и начала метаться по комнате. — Так, Лера, записывай. Роддом — только по контракту, у меня там есть знакомая, она принимала роды у дочки замминистра, рука легкая, кесарево делает как по нотам. Дамир! С завтрашнего дня — никаких твоих восточных благовоний, ребенку нужен чистый воздух, а не запах горящего сандала и твоей этой… депрессии. И самое главное!

Она торжественно подняла палец вверх.

— Крещение. В следующую субботу после сорокового дня. В храме у метро «Отрадное». Там батюшка очень душевный, он понимает современные реалии.

Дамир, который до этого момента покорно кивал, вдруг выпрямился. Его татуировки на руках вспыхнули багровым, а из ноздрей вырвалась тонкая струйка дыма.

— Крещение? — переспросил он тоном, которым обычно объявляли войну крестоносцам. — Ты предлагаешь окунуть моего наследника в холодную воду под чтение свитков на языке, который не является фарси?

— Не «свитков», а молитв, — поправила Марина Петровна. — И вода там теплая, её подогревают.

— Недопустимо! — Дамир хлопнул ладонью по столу, и из солонки вылетела золотая пылинка. — Мой ребёнок — плод пламени и вечности! Его первой инициацией будет Обряд Семи Солнц. Я воздвигну на этой кухне алтарь из застывшей лавы, призову визирей, и мы пронесем младенца сквозь очищающий огонь, чтобы его кожа стала крепче булата, а воля — жарче недр земных!

Лера схватилась за голову.

— Дамир, какая лава?! У нас натяжные потолки! И датчик дыма выведен на пульт охраны! Тебя арестуют раньше, чем ты закончишь первый круг посвящения!

— А я говорю — крещение! — Марина Петровна скрестила руки на груди. — Это традиция! Я уже пообещала тете Люде, что она будет крестной. Она уже купила серебряную ложечку!

— Тетя Люда?! — взревел Дамир. — Эта женщина, которая считает, что макароны «по-флотски» — это вершина кулинарии?! Она будет наставницей моего потомка? Да никогда! Крестным будет Малик, повелитель осадных машин! Он научит ребенка, как правильно разрушать стены и строить стратегии захвата!

— Стратегии захвата в песочнице? — хмыкнула Марина Петровна. — Не смеши меня. Ребенку нужны витамины и покой, а не твои мутные мужики с саблями.

— Обряд огня! — настаивал Дамир.

— Святая вода! — парировала мама.

— Инициация пламенем!

— Кружевная распашонка и чепчик!

Лера чувствовала, что у неё начинается токсикоз не только физический, но и метафизический. В комнате становилось жарко. Дамир уже начал чертить в воздухе защитные знаки, а Марина Петровна достала из сумки флакон со святой водой, который всегда носила с собой «на всякий случай, если Дамир опять начнет левитировать».

— ХВАТИТ! — закричала Лера. — Прекратите оба! Это мой ребенок! И я не позволю ни топить его в купели, ни поджаривать над плитой!

Дамир и Марина Петровна замерли, глядя на Леру. Она выглядела угрожающе — глаза горели, возможно, от гормонов, а возможно, от того, что Дамир случайно «поделился» своей энергией.

— Мы найдем компромисс, — отчеканила Лера. — Или вы оба идете жить в подъезд к тете Люде.

Компромисс искали три дня. Дамир призывал Хасана для юридической экспертизы «совместимости культов», а Марина Петровна консультировалась с подругами в WhatsApp.

Ситуация накалилась до предела, когда Дамир притащил в квартиру мешок «священного угля из Иерусалима», а Марина Петровна — метровую икону, которая не пролезала в дверной проем.

Развязка наступила внезапно. В среду вечером Марина Петровна пришла не с пустыми руками, а с огромным пакетом из дорогого бутика.

— Так, — сказала она, выкладывая содержимое на диван. — Я всё обдумала. Раз уж у нас такой… специфический папа, я решила подойти к вопросу с точки зрения безопасности и стиля.

Дамир и Лера подошли ближе. На диване лежал крошечный, невероятно стильный комбинезончик. На нем был логотип Gucci, но ткань на ощупь напоминала не хлопок, а нечто среднее между чешуей дракона и обшивкой космического шаттла.

— Это что? — Дамир осторожно потрогал вещь. — Он пахнет… технологиями и деньгами.

— Это эксклюзивный заказ, — гордо сообщила Марина Петровна. — Ткань из углеродного волокна с пропиткой из аэрогеля. Огнеупорность — до двух тысяч градусов. В нем можно спокойно сидеть внутри вулкана или, — она бросила взгляд на Дамира, — участвовать в твоих дурацких огненных шоу. Стоит как подержанная иномарка, но для внука ничего не жалко.

Дамир замер. Он взял комбинезончик в свои огромные руки. Его магическое чутье подсказало ему: вещь действительно выдержит «Обряд Семи Солнц».

— Огнеупорный… Gucci? — прошептал ифрит. — То есть, он будет защищен от пламени, но при этом будет выглядеть как самый модный наследник в этом квартале?