Понедельник — это не день недели. Понедельник — это диагноз, кара небесная и изощренная пытка, придуманная специально для того, чтобы такие люди, как Валерия Скворцова, страдали.

Лера, двадцативосьмилетний старший бухгалтер с легкой (как она сама считала) формой мизантропии, открыла глаза за секунду до того, как прозвенел будильник. Она уставилась в белый потолок своей типичной однокомнатной квартиры, мысленно проклиная изобретателя концепции пятидневной рабочей недели, квартальных отчетов и открытых офисных пространств.

Особенно открытых пространств. Кому вообще пришло в голову, что сажать сорок человек в одно помещение без стен — это хорошая идея для продуктивности?

Лера сбросила одеяло, поежилась от утренней прохлады и пошлепала на кухню. Ее маршрут был выверен годами одинокой жизни: туалет, ванна, кухня. Никаких отклонений, никаких сюрпризов. Сюрпризы Лера ненавидела почти так же сильно, как начальника отдела продаж, который вечно терял первичную документацию.

На кухне, на фоне бежевого гарнитура и магнитика на холодильнике с надписью «Не беси меня, я считаю», выделялось единственное новое пятно. Медная турка.

Лера купила ее вчера на барахолке, куда забрела совершенно случайно, пытаясь сбежать от толпы туристов в центре города. Турка была тяжелой, с толстым дном, покрытая затейливой вязью непонятных символов и потемневшая от времени. Продавец, колоритный дедок в растянутом свитере, клялся, что это «настоящий антиквариат, с востока привезли, кофе в ней получается — просто космос, девочка!». Лера в космос не рвалась, но форма турки ей понравилась, да и цена оказалась смешной.

— Ну давай, антиквариат, удиви меня, — пробормотала Лера, насыпая внутрь три ложки арабики тонкого помола.

Залив кофе холодной водой, она поставила турку на газовую конфорку, щелкнула пьезозажигалкой и уставилась на медленно нагревающуюся медь. По правилам хорошего тона сейчас нужно было медитировать, наблюдая за процессом, но Лера в это время мысленно сводила дебет с кредитом по ООО «Рога и копыта».

Кофе начал подниматься. Густая, кремовая пенка поползла к краям узкого горлышка. Лера уже протянула руку, чтобы снять турку с огня, как вдруг поверхность кофе пошла крупными, неестественными пузырями.

Пш-ш-ш!

Вместо того чтобы просто сбежать на плиту, жидкость внутри вспыхнула. Раздался громкий хлопок, от которого у Леры заложило уши. Из крошечного горлышка турки, словно из пробитого пожарного гидранта, ударил столб густого, искрящегося розового дыма.

Лера отшатнулась, закашлявшись. Дым пах не горелой арабикой, а чем-то пряным, тяжелым — корицей, озоном, расплавленным сахаром и раскаленным песком. Он мгновенно заполнил всю шестиметровую кухню, скрыв из вида и плиту, и холодильник, и календарь с котиками.

— Твою мать! — рявкнула Лера, размахивая руками. — Только не пожарная сигнализация!

Но дым не собирался рассеиваться к вытяжке. Вместо этого он начал закручиваться в тугую спираль прямо посреди кухни, уплотняясь, меняя цвет от розового к багровому, а затем к ослепительно-золотому. В центре этого вихря начало формироваться нечто массивное.

Лера замерла, прижавшись спиной к кухонной мойке. В правой руке она рефлекторно сжимала кухонное полотенце — не самое надежное оружие против аномальных явлений, но хоть что-то.

Дым резко опал, впитавшись в линолеум, и Лера моргнула. Один раз. Второй.

Посреди ее маленькой, ипотечной кухни стоял мужчина.

Сказать, что он был крупным — значит ничего не сказать. Он возвышался под самый потолок, его макушка едва не задевала плафон единственной лампочки. Мужчина был смуглым, с кожей цвета темного меда, и абсолютно, возмутительно полуголым. На нем были надеты лишь широкие шелковые шаровары глубокого изумрудного цвета, перехваченные на талии широким золотым поясом, и мягкие туфли с загнутыми носами.

Его торс представлял собой выставку достижений мышечного хозяйства, испещренную сложными, светящимися изнутри золотыми татуировками. Длинные, иссиня-черные волосы были заплетены в несколько небрежных кос, в которые были вплетены золотые кольца. Лицо... лицо было таким, что в офисе Леры весь женский коллектив разом подал бы на развод, просто увидев его в коридоре. Хищный профиль, темные глаза, горящие настоящим, неметафорическим пламенем, и выражение абсолютного, божественного превосходства.

Мужчина расправил плечи, отчего на кухне стало еще теснее, глубоко вдохнул воздух (пахнущий теперь уже не только озоном, но и подгоревшим кофе) и раскинул руки в стороны.

— О, СМЕРТНАЯ! — Его голос оказался глубоким, рокочущим баритоном, от которого задрожали стекла в оконной раме и жалобно звякнули тарелки в сушилке. — ТРЕПЕЩИ! ИБО ТЫ СОВЕРШИЛА НЕВОЗМОЖНОЕ!

Лера не трепетала. Лера смотрела на плиту. Кофе убежал. Вся конфорка была залита коричневой жижей, которую теперь придется оттирать Шуманитом.

— ТЫ СЛОМАЛА ПЕЧАТЬ СУЛЕЙМАНА! — продолжал вещать гигант, не замечая отсутствия должной реакции. — Я — ДАМИР, ИФРИТ ПЛАМЕНИ И ПЕПЛА, ВЛАДЫКА ЮЖНЫХ ВЕТРОВ И РАЗРУШИТЕЛЬ ИМПЕРИЙ! ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ Я ТОМИЛСЯ ВО ТЬМЕ ЭТОГО ЖАЛКОГО СОСУДА!

Он величественно указал пальцем с идеальным маникюром на испачканную турку.

— НО ТЕПЕРЬ Я СВОБОДЕН! И ПО ДРЕВНЕМУ ЗАКОНУ, ТОТ, КТО СНЯЛ ПЕЧАТЬ, СТАНОВИТСЯ МОИМ ПОВЕЛИТЕЛЕМ!

Ифрит скрестил мощные руки на груди и посмотрел на Леру сверху вниз, ожидая, очевидно, обморока, слез восторга или немедленного падения ниц.

Лера молчала. Она медленно перевела взгляд с грязной плиты на этого косплейщика из арабских сказок. В ее голове, натренированной на поиск логических ошибок в балансах, шел стремительный процесс аналитики.

Галлюцинация? Вряд ли. Она не пьет, не принимает запрещенные вещества и спит положенные шесть часов. Пранк? Кто бы стал так заморачиваться? У нее нет друзей, которые могли бы оплатить такого шикарного стриптизера, да еще и с пиротехникой. Взлом с проникновением? Тогда почему он без футболки в октябре?

Магия?

Лера вздохнула. Если это магия, то магия выбрала крайне неудачное время.

— Слушай, Дамир, или как там тебя, — сухо сказала Лера, морщась от головной боли, которая всегда начиналась, если она не выпивала кофе до семи тридцати утра. — У меня два вопроса. Первый: ты это убирать будешь?

Ифрит моргнул. Пламя в его глазах на секунду потухло, сменившись искренним недоумением.

— Что... убирать? — переспросил он, и его громоподобный голос дал легкую петушиную трещину.

— Плиту, — Лера ткнула пальцем в сторону газовой конфорки. — Из-за твоих спецэффектов у меня сбежал кофе. Засохнет — фиг отмоешь.

Дамир медленно опустил руки. Его идеальные брови сошлись на переносице.

— О смертная, ты не понимаешь! Я — джинн высшего порядка! Я могу даровать тебе сокровища, от которых померкнут сокровищницы падишахов! Я могу воздвигнуть для тебя дворцы из нефрита и золота! Я могу привести к твоим ногам гаремы из прекраснейших мужей востока и запада! Я могу обрушить кровь и пепел на головы твоих врагов! Назови лишь желание!

Лера прищурилась, машинально поправляя съехавшую на плечо лямку безразмерной домашней футболки.

— Золото? Знаешь, какой налог на драгметаллы без документов, подтверждающих происхождение? Меня налоговая сожрет быстрее, чем я этот твой нефритовый дворец в кадастровую палату понесу. Гарем мужей? Боже упаси. Мне одного бывшего хватило, чтобы понять: мужик в доме — это лишний расход на еду и грязные носки по углам. Кровь врагов?

Она на секунду задумалась. Представила начальника отдела продаж, залитого кровью и пеплом посреди опен-спейса. Картинка была манящей.

— Заманчиво, — честно призналась Лера. — Но это статья от восьми до пятнадцати лет строгого режима, а я в тюрьму не хочу, там эксель не обновляют. Так что спасибо, обойдусь.

Дамир стоял так, словно его ударили по голове чем-то тяжелым. За три тысячелетия его призывали алчные султаны, жадные до власти визири, отчаявшиеся бедняки и безумные колдуны. Все они начинали пускать слюни и требовать власть, бессмертие или горы динаров еще до того, как он заканчивал свою приветственную речь. Эта же мелкая, бледная женщина с пучком на голове, одетая в какую-то нелепую тряпку с надписью «I woke up like this», смотрела на него так, словно он был забившимся сифоном в раковине.