Лера почувствовала, как в её руках материализовалась привычная клавиатура, а перед глазами развернулось гигантское голографическое окно Microsoft Excel.

— Значит, вам нужна логика? — Лера поправила очки, и её глаза блеснули холодным огнем профессионализма. — Окей. Давайте перейдем на язык цифр. Дамир, подержи мой кофе.

Она начала бешено печатать. На экране замелькали формулы, графики и сводные таблицы.

— Смотрите, Сулейман. С точки зрения «термодинамики чудес», любовь — это действительно расходный материал. Но давайте построим график выживаемости системы в условиях неопределенности. — Она вывела на экран кривую, которая хаотично прыгала вверх и вниз. — Это график жизни в современной России. Здесь логика не работает «от слова совсем». Здесь работают «черные лебеди» и внезапные изменения в законодательстве.

— К чему ты клонишь? — Сулейман наклонился к экрану, пытаясь понять формулу =ВПР(СЧАСТЬЕ; ВСЕЛЕННАЯ!A:Z; 5; 0).

— К тому, что в системе с высоким уровнем хаоса самым эффективным способом выживания является иррациональное поведение! — Лера победоносно выделила ячейку красным цветом. — Если я буду действовать логично, я сойду с ума от стресса. Если Дамир будет действовать как чистый дух, он останется в изоляции. Но когда мы вместе, мы создаем «синергию абсурда». Мой прагматизм балансирует его магическую инфляцию, а его чудеса покрывают мои операционные расходы на душевное равновесие.

Она переключилась на вкладку «анализ рисков». — Любовь — это не биохимия. Это долгосрочная инвестиция в актив с нулевой ликвидностью, но бесконечной капитализацией в будущем. Когда двое иррациональных существ решают быть вместе вопреки всей логике вселенной — они создают новую точку отсчета. Мы — это «баг» в вашей программе, который делает систему устойчивой к фатальным ошибкам. Посмотрите на этот график! Видите этот пик? Это момент, когда Дамир вчера принес мне чай, хотя я об этом не просила. КПД системы в этот момент превысил 150%!

Сулейман долго всматривался в ячейки таблицы. Его туманные глаза анализировали связи между «ценой времени» и «количеством тепла в хрущевке».

— Иррациональность как метод стабилизации... — пробормотал он. — Ты пытаешься доказать мне, что хаос любви — это высшая форма порядка?

— Я доказываю, что без этого «бага» ваша вселенная — это просто очень скучный калькулятор, — отрезала Лера. — А с нами — это приключение.

Сулейман закрыл глаза. Голограмма Excel растворилась в пустоте. — Логика принята. Твои графики... убедительны в своей безумности. Осталось последнее. Самое трудное.

Испытание третье: Страх.

Мир вокруг мгновенно схлопнулся в узкое, душное пространство. Оно пахло сыростью, старой бумагой и одиночеством.

— Страх — это единственное, что нельзя обмануть формулами или словами, — голос Сулеймана доносился отовсюду. — В этом испытании вы встретитесь с тем, что пытается похоронить вас заживо. Если вы откажетесь друг от друга — пытка прекратится.

Лера оказалась в бесконечном офисе. Вокруг неё возвышались горы папок с документами. На каждой папке было написано её имя, но внутри — пустота. Тысячи безликих людей в серых костюмах проходили мимо, наступая на её руки. Она кричала, но её голос превращался в шелест бумаги. Она была «никем». Просто строчкой в реестре, которую стерли. «Ты — ошибка, — шептали папки. — Тебя нет. Ты просто функция, которая больше не нужна».

В это же время Дамир стоял посреди абсолютной, звенящей пустоты. Не было ни света, ни звука, ни веса. Он снова был в турке, но на этот раз она была размером со всю вселенную. Он звал Леру, но его голос не рождал вибраций.

«Ты снова один, — смеялась темнота. — Твое пламя погасло. Ты — просто воспоминание о тепле, которое никогда не вернется».

— Откажитесь! — гремел голос Сулеймана. — Лера, скажи, что он — всего лишь галлюцинация, и ты вернешься в мир, где ты важна! Дамир, признай, что она — всего лишь миг в твоей вечности, и ты снова станешь великим!

В этот момент в офисном аду Леры внезапно вспыхнула маленькая искра. Она была теплой и пахла... запеканкой. Лера увидела сквозь горы бумаг сияющий силуэт Дамира. Он не был «великим духом», он был просто её Дамиром, который тянул к ней руку.

— Лера! — раздался его голос, пробиваясь сквозь серый туман. — Твои папки — это просто макулатура! Ты — та, кто дала мне имя! Ты не функция, ты — мой мир!

Лера схватилась за его руку, и бумажный офис начал осыпаться пеплом. В ту же секунду она оказалась в пустоте Дамира. Она просто крепко обняла его.

— Дамир, слушай меня! — закричала она в пустоту. — Здесь нет ламп! Это просто плохая планировка! Я здесь, я тебя чувствую! Ты — не один, у нас ипотека на двоих, ты не имеешь права исчезать в пустоте, пока не оплачен интернет!

Её прагматичный, сердитый голос разрезал тьму, как лазер. Пустота затрещала и начала распадаться на куски.

Они стояли посреди своей кухни. Тяжело дыша, держась друг за друга так, будто от этого зависело вращение Земли. На столе стояли песочные часы Сулеймана. Последняя алмазная искра упала вниз.

Сулейман Аль-Абсолют стоял у окна, глядя на закат. Его фигура больше не пульсировала угрожающей энергией. Он казался... усталым и немного восхищенным.

— Вы победили, — тихо сказал он. — Вы прошли через искушение собой, через логику хаоса и через тьму одиночества. Я видел многое за эоны лет, но я никогда не видел, чтобы смертная использовала «Госуслуги» как щит, а ифрит — чистку зубов как причину для существования.

Он повернулся к Дамиру. В его руке материализовалась та самая медная турка. Печать на ней внезапно вспыхнула алым и... рассыпалась мелкой медной пылью.

— С этого момента, Дамир ибн-Яхрид, ты свободен. Твой контракт расторгнут без выходного пособия, но и без обязательств перед Вечностью. Ты больше не принадлежишь сосуду. Ты принадлежишь только самому себе... и этой женщине, которая, кажется, готова судиться с богом ради твоего отпуска.

Сулейман подошел к Лере и слегка склонил голову.

— Валерия Скворцова. Береги его. Джинны — существа хрупкие, если их лишить возможности совершать великие глупости. Дамир... он нашел лучшую форму рабства из всех возможных. Ту, которую вы называете «семьей».

Патрон начал медленно растворяться, превращаясь в обычный уличный свет, пробивающийся сквозь занавески.

— И кстати, — его голос прозвучал уже откуда-то из коридора, — сосиски по акции действительно неплохие. Я проверил.

Когда тишина окончательно воцарилась в квартире, Дамир посмотрел на свои руки. Они больше не светились магическим золотом печати. Он чувствовал вес своего тела, чувствовал запах кофе и чувствовал тепло руки Леры.

— Лера... я свободен?

— Ты свободен, Дамир. — Она улыбнулась, снимая очки. — Но не расслабляйся. Суд мы выиграли, но у нас по плану еще уборка.

Дамир подхватил её на руки и закружил по кухне, снося табуретки и едва не задевая люстру. В небе светила Луна, а впереди была бесконечная, нелогичная и абсолютно прекрасная жизнь.

Свобода — вещь опьяняющая, но, как выяснилось, крайне дорогостоящая в условиях рыночной экономики города Москвы.

Дамир ибн-Яхрид, ныне официально свободный от медной турки, печати Сулеймана и необходимости являться по первому щелчку пальцев, столкнулся с самой страшной магией современности — отсутствием стабильного дохода при наличии стабильного аппетита. Печать была сломана, но счета за коммунальные услуги, интернет и ту самую курагу по акции продолжали приходить с пугающей регулярностью.

— Лера, — пророкотал Дамир, меланхолично наблюдая за тем, как за окном Отрадного медленно падает мокрый снег. — Я осознал истину. Рабство в лампе было унизительным, но там была система «всё включено». Теперь я волен идти на все четыре стороны, но на каждой из этих сторон стоит кассовый аппарат, требующий приложить карту. Мой статус «свободного духа» не конвертируется в валюту вашего Центробанка.