Сулейман замер. DDoS-атака на мгновение ослабла, так как визири перевели дух. Лицо изначального патрона из «пиксельного» стало пугающе четким. Фиолетовая туманность в его глазах превратилась в сверхновую.

— Вы... — прошептал он, и от этого шепота с полок посыпались специи. — Вы посмели восстать против законов вечности? Вы использовали юридические лазейки, чтобы осквернить печать, которая держала мир в равновесии три тысячи лет?

Он сделал шаг вперед, и пол под его ногами превратился в зеркало, отражающее бездну.

— Я мог бы стереть вас всех прямо сейчас, несмотря на любые «брони» и «факсимиле». Я выше документов. Я — то, что было до бумаги.

Лера почувствовала, как её ноги начинают примерзать к полу, а Дамир инстинктивно закрыл её собой, его кожа начала светиться ярко-белым светом самопожертвования.

— Но... — Сулейман внезапно остановился. Он посмотрел на Леру, потом на Дамира, потом на кусок шаурмы в руках Хасана. — Вы проявили... изобретательность. Вы использовали хаос против порядка. Это было... почти изящно.

Он взмахнул рукой, и все призрачные уведомления исчезли. На кухне воцарилась тишина, прерываемая только гудением холодильника.

— Хорошо, — голос Сулеймана теперь звучал как удар колокола. — Если вы так верите в свою «юридическую правду» и свою любовь, я дам вам шанс. Один шанс. Я не приму ваш аудит просто так. Вы должны доказать, что Дамир достоин свободы, а не просто «лазейки в законе».

Он медленно поднял три пальца.

— Три испытания. Если вы пройдете их — Дамир станет свободным, и печать на его турке будет сломлена навсегда моим собственным словом, которое выше любой подписи. Если провалите хотя бы одно — он отправится в Асгард, а ты, Валерия, забудешь о его существовании так же легко, как забываешь номер прошлогодней квитанции за свет.

— Мы согласны! — выкрикнул Дамир, прежде чем Лера успела оценить риски.

— Первое испытание начнется завтра в полдень, — Сулейман начал растворяться, превращаясь в золотистый туман. — Готовьтесь. Это будет не бумажная работа. Это будет испытание того, что делает нас... живыми.

Когда он исчез, Лера тяжело опустилась на стул и посмотрела на пустую пачку печенья. — Дамир, ты хоть понимаешь, что мы только что вписались в проект с неопределенным бюджетом и стопроцентным риском потери активов?

— Лера, — Дамир взял её за руки. — Сулейман для тебя — просто очередной аудитор из головного офиса. Мы справимся. У нас есть твой мозг, моя магия и... — он посмотрел на визирей.

— И шаурма! — бодро добавил Хасан.

Лера вздохнула и начала точить карандаш. — Ладно. Завтра в полдень. Дамир, иди спать, а я пойду посмотрю, какие испытания обычно выдают в древних мифах. Надеюсь, там не будет ничего сложнее, чем заполнение декларации 3-НДФЛ на коленке в метро.

Но в глубине души она знала: Сулейман Аль-Абсолют приготовил для них нечто такое, против чего бессильны даже самые лучшие законы человечества.

Ровно в полдень пространство в хрущевке на окраине Москвы начало вести себя неприлично. Стены кухни, оклеенные обоями «под кирпич», поплыли, превращаясь в бесконечные колоннады из застывшего света. Потолок ушел в зенит, обнажая панораму туманности Андромеды, а старый холодильник «Бирюса» внезапно обрел золотую окантовку и голос оперного тенора, начав негромко напевать арию Ленского.

Сулейман Аль-Абсолют сидел во главе стола, который теперь был сделан из цельного куска черного обсидиана. На нем не было ни чашек, ни запеканки — только песочные часы, в которых вместо песка пересыпались крошечные алмазные искры.

— Время пришло, — голос Сулеймана вибрировал в костях Леры. — Три испытания. Три грани истины. Если пройдете — Дамир станет свободным от печати. Если нет — я лично закрою этот проект с полной ликвидацией активов. Начинаем.

Испытание Первое: Искушение.

Сулейман взмахнул рукой. Мир вокруг Леры изменился. Она оказалась в пространстве, залитом мягким, льстивым светом софитов. Перед ней стояло зеркало в полный рост, из него на Леру смотрела... она сама, но доведенная до абсолюта. Идеальная кожа, ни одного следа от бессонных ночей над годовым отчетом, глаза, сияющие как сапфиры, и волосы, которые укладывались сами собой по законам золотого сечения.

— Валерия, — прошептал Сулейман, появившись за её плечом. — Зачем тебе эта суета? Зачем тебе калькуляторы, очереди в МФЦ и страх перед морщинами? Я дарую тебе вечную молодость. Твое тело никогда не познает увядания. Ты будешь прекрасна, когда цивилизации обратятся в пыль. Твоя красота станет константой вселенной. Отрекись от этой нелепой привязанности к ифриту, и ты станешь живым божеством. Никакой ипотеки, никакой боли, только бесконечное «сейчас» в идеальной оболочке.

Лера подошла к зеркалу, поправила свои очки и внимательно осмотрела свою «идеальную» версию.

— Хм... — Лера обернулась к патрону. — Послушайте, мистер Абсолют, я — бухгалтер, я знаю, что такое «амортизация основных средств». Ваше предложение — это классическая финансовая пирамида. Вечная молодость? Это значит 500 лет смотреть на одно и то же лицо в зеркале? Вы хоть представляете, как это скучно? Красота — это дефицитный ресурс, в этом её ценность, а вечная красота — это как инфляция в Зимбабве: когда у каждого миллиард, буханка хлеба стоит два миллиарда.

Она ткнула пальцем в свое безупречное отражение.

— К тому же, красота — в глазах смотрящего. Дамиру я нравлюсь даже с мешками под глазами и в растянутой футболке, а ваше «идеальное» лицо — это не я. Это просто качественный рендеринг. Я отказываюсь. Вечность — это слишком долго для одной и той же прически.

Сулейман прищурился. Иллюзия Леры рассыпалась с сухим шелестом. Он повернулся к Дамиру.

Вокруг Дамира выросли горы золотых монет, перемежающиеся бесконечными рядами столов с самой идеальной, сочной и ароматной шаурмой в истории человечества. Над ним сиял трон, а в небесах пылала надпись: «ДАМИР — ВЛАДЫКА ВСЕГО».

— А ты, ифрит? — спросил Сулейман. — Я предлагаю тебе личное измерение. Здесь ты — Бог. Здесь нет законов, кроме твоего слова. Никаких «вынеси мусор», никаких «не используй магию в ванной». Ты можешь создавать миры и разрушать их по щелчку пальцев. Твое золото никогда не кончится, а твоя шаурма будет всегда идеальной температуры. Ты будешь свободен от всех обязательств перед смертными.

Дамир посмотрел на горы золота, потом на шаурму, от которой исходил божественный аромат чесночного соуса. Он медленно подошел к горе монет, взял одну и... бросил её обратно.

— Сулейман, ты старый сумасшедший дух, — Дамир вздохнул. — Ты предлагаешь мне рай для эгоиста, но в этом мире есть одна системная ошибка.

— Какая? — удивился Патрон.

— Там нет Леры. А значит, некому будет напоминать мне почистить зубы перед сном. Некому будет сказать, что я веду себя как пафосный идиот, когда пытаюсь левитировать над диваном. Без её ворчания, без её графиков и без её «Дамир, надень шапку, на улице минус десять», я через неделю превращусь в самовлюбленный кусок магической плазмы. Твоё золото — это просто холодный металл, а шаурма без того, с кем её можно разделить, — это просто углеводы. Я выбираю жизнь, где мне нужно заслуживать любовь каждый день, а не получать её по умолчанию в личной вселенной.

Сулейман Аль-Абсолют щелкнул пальцами. Золото и шаурма исчезли, оставив лишь запах озона и легкое разочарование в воздухе.

— Искушение провалено, — констатировал он. — Вы на удивление... упрямы в своем мещанстве. Переходим ко второму этапу.

Испытание Второе: Логика.

Колонны света сменились бесконечным пространством белого шума.

— Любовь, — произнес Сулейман, и это слово эхом отозвалось в пустоте. — Я существую с момента большого взрыва. Я видел, как сталкиваются галактики и как гаснут солнца. Всё в этой вселенной подчинено логике. Как ты, Валерия, существо, чьи мысли ограничены восьмичасовым рабочим днем, можешь объяснить мне концепцию любви? Для меня это — биохимический сбой в углеродной форме жизни. Это нелогично. Это неэффективно. Докажи мне, что ваш союз имеет смысл в масштабе вечности.