— Это их работа, Дамир. Они ищут несоответствия в документах.

— Я могу превратить их в песок, — совершенно серьезно предложил ифрит. — Наслать на них саранчу или заставить их документы вспыхнуть в их же руках. Одно слово, Валерия. Просто скажи «хочу, чтобы они исчезли».

Лера перестала жевать и посмотрела на него. В его черных глазах не было ни капли иронии. Он действительно был готов убить ради нее. Просто так, из чувства собственничества и какого-то искаженного понятия чести.

И самое странное — на какую-то долю секунды Лере стало от этого приятно. Вся ее жизнь состояла из того, что она сама решала свои проблемы, отбивалась от начальства, от контрагентов, от банков. Никто и никогда не предлагал решить ее проблемы путем превращения врагов в песок.

Она вдруг рассмеялась. Громко, искренне, откинув голову назад. Напряжение, копившееся весь день, лопнуло, как мыльный пузырь.

Дамир вздрогнул. Он впервые слышал ее смех. Не саркастичное хмыканье, не нервный смешок, а настоящий, теплый смех. От этого звука у него внутри снова что-то дернулось и замерло. Морщинки у ее глаз разгладились, лицо посветлело, и владыка ветров внезапно понял, что эта смертная... красива. Не той очевидной, вызывающей красотой наложниц из гарема, к которой он привык, а тихой, скрытой красотой, которая раскрывается только тогда, когда ей спокойно.

— Спасибо за предложение, владыка, — отсмеявшись, сказала Лера, вытирая выступившую слезинку. — Но песок у нас в офисе убирать некому, уборщица тетя Галя уволилась. Да и у этих инспекторов семьи есть. Не надо никого убивать, я справлюсь. У меня дебет с кредитом сходится до копейки. Я просто устала от процесса.

Дамир фыркнул, отводя взгляд, чтобы скрыть свое странное смущение.

— Вы, смертные, слишком усложняете себе жизнь. Бумаги, цифры, штрафы. В мое время все решал острый клинок и быстрый конь.

— В твое время средняя продолжительность жизни была тридцать лет, а зубы лечили мышьяком и молитвами, — парировала Лера, доедая последний кусок курицы. — А у нас есть антибиотики, интернет и доставка суши. Я предпочитаю свой век, спасибо.

Она встала, собрала тарелки и подошла к раковине. Дамир шагнул к ней, мягко перехватил посуду из ее рук и щелкнул пальцами. Тарелка и вилка мгновенно заблестели чистотой и сами собой аккуратно встали в сушилку.

— Пункт о помощи по хозяйству, — невозмутимо пояснил он, заметив ее удивленный взгляд. — Иди, смой с себя грязь этого города. Тебе нужен отдых.

Лера посмотрела на его огромную ладонь, которая только что без усилий забрала у нее тарелки, потом на его лицо. В полумраке кухни его хищные черты казались мягче.

— Дамир... — она запнулась, не зная, как сформулировать мысль. — Почему ты это делаешь? Утренний кофе, сейчас вот ужин... уборка. Ты ведь джинн, могущественное существо. Тебя это должно оскорблять.

Ифрит замер. Вопрос застал его врасплох. Первоначальный план был прост: размягчить ее, сделать зависимой от комфорта, заставить желать большего. Но сейчас, глядя в ее серые, уставшие глаза, он понял, что план трещит по швам. Ему нравилось о ней заботиться. Ему нравилось видеть, как ее колючая броня опадает, когда она переступает порог этой тесной пещеры, называемой квартирой.

Но признаться в этом? Владыка пламени не знал таких слов.

— Я изучаю своего врага, — высокомерно процедил Дамир, выпрямляясь во весь свой двухметровый рост. — Я должен знать твои слабости, чтобы в конце концов заставить тебя загадывать желания и освободить меня. Это тактика, смертная, не обольщайся.

Лера устало улыбнулась. Она была слишком умной, чтобы не заметить, как дернулся уголок его губ, и слишком тактичной, чтобы указать ему на розовый фартук «Королевы борща», который несколько сбивал градус пафоса.

— Хорошая тактика, владыка, — мягко сказала она. — Надеюсь, завтра в рамках изучения моих слабостей ты приготовишь сырники. Я обожаю сырники. Спокойной ночи, Дамир.

Она развернулась и пошла в ванную, оставив джинна стоять посреди кухни.

Дамир проводил ее взглядом. Когда дверь ванной закрылась и зашумела вода, он медленно снял дурацкий фартук.

«Сырники», — мысленно повторил он незнакомое слово.

Он не имел ни малейшего понятия, что это такое. Творог? Мука? Магия? Но ифрит пламени не отступал перед трудностями. Он щелкнул пальцами, призывая в руку прямоугольник смартфона Леры которым научился пользоваться пару дней назад, пока она спала.

Двухметровое древнее божество, способное одним ударом кулака разрушить скалу, присело на краешек табуретки, сдвинуло брови и начало неуклюже вбивать в поисковик огромными пальцами: «как сделать сирники чтобы смертная женщина была довольна рецепт».

Этой ночью квартира на улице Ленина, дом 15, впервые за много лет не казалась Лере холодной и пустой. Засыпая под шум дождя за окном, она чувствовала тепло, струящееся из кухни, и ловила себя на совершенно сумасшедшей мысли: возможно, призыв демона — это не самое худшее, что случалось с ней в жизни.

Утро четверга началось не с будильника. Оно началось со звука, с которым тяжелый, тупой предмет методично ударяется о разделочную доску.

Лера открыла один глаз. На часах было 06:40. Из-под кухонной двери пробивался свет и тянуло чем-то сладким, ванильным и... слегка горелым.

Она накинула халат и, шлепая босыми ногами по паркету, поплелась на разведку.

Кухня выглядела так, словно ночью здесь произошла битва между мукомольным заводом и полтергейстом. Белая пыль покрывала столешницу, пол, микроволновку и даже листья одинокого фикуса на подоконнике.

Посреди этого белоснежного хаоса возвышался Дамир.

На нем была черная футболка, теперь щедро присыпанная мукой, волосы собраны в строгий пучок, а на точеном скуластом лице читалось выражение глубочайшей, экзистенциальной фрустрации. В одной руке он держал смартфон Леры, в другой — деревянную лопатку, которой с остервенением шлепал по бесформенной белой массе в миске.

— О, владыка пламени, — хрипло спросонья произнесла Лера, опираясь о дверной косяк. — Кого мы пытаем этим прекрасным утром?

Дамир резко обернулся. На его идеальном аристократическом носу белело пятно муки, что совершенно уничтожало весь его грозный вид.

— Эта твоя белая субстанция, — Ифрит с отвращением ткнул лопаткой в миску с творогом. — Она лишена логики! В магической сети сказано: «возьмите сухой творог». Но он влажный! Я добавил муки, как велела сеть. Теперь это похоже на застывшую строительную смесь для зиккуратов! Как смертные женщины справляются с этой алхимией?!

Лера прыснула, прикрыв рот рукой. Великий и ужасный джинн, разрушитель городов, потерпел поражение от пачки девятипроцентного творога.

— Ты не использовал магию? — спросила она, подходя ближе и заглядывая в сковородку.

— В сети было сказано: «главный ингредиент — это душа и ручной труд», — мрачно ответил Дамир, скрещивая руки на груди. — Я хотел постичь эту магию. Я месил его руками! Но эта проклятая белая грязь прилипает к пальцам сильнее, чем проклятие некроманта! В итоге мне пришлось применить легкое температурное воздействие, чтобы они не развалились на сковороде.

Он кивнул на тарелку, стоявшую на краю стола.

Там лежали они. Сырники.

Они были не просто круглыми. Они были геометрически идеальными цилиндрами, словно выточенными на токарном станке. У каждого была хрустящая золотистая корочка, и от них исходило мягкое, едва уловимое внутреннее свечение, пахнущее ванилью и топленым маслом.

Лера взяла один. Он был теплым и поразительно легким. Откусила.

Мир вокруг замер. Творог внутри был нежным, как суфле, сладость была идеальной, а легкая нотка лимонной цедры взрывалась на языке фейерверком вкуса. Это было лучше, чем кофе. Это было незаконно вкусно.

— Дамир... — прочавкала Лера, прикрыв глаза. — Если ты начнешь продавать это, мы погасим ипотеку за месяц. Ты гений. Ты повелитель творога.