— Ты ведь имел в виду «до скорой встречи», да, Дэнни? — хриплю, и, кажется, я вот-вот рухну на землю.

— Мне пора. — Он смотрит на меня, сцепив челюсти.

В этот раз он действительно прощается, и я полна сожалений.

Он идет к своему пикапу, но с каждым его шагом я ломаюсь всё сильнее, приходя к прозрению.

— Скажи это! — кричу я ему. Голос сочится печалью; я умоляю его так, словно умру, если он не произнесет нужных слов. Я иду за ним, спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие, не падая в залитый дождём газон. Мои руки взлетают вперёд, и я вижу своё отражение в луже — мокрые волосы падают на лицо.

Но он молчит.

— Пожалуйста, скажи это! Скажи «до скорой встречи», прошу тебя. — Из его рта не вылетает больше ни слова, и я понимаю, что зашла слишком далеко со своей правдой.

Я останавливаюсь, когда он садится в пикап и заводит мотор. Грудь тяжело вздымается от отчаяния, я рыдаю на ледяном ветру. Смотрю на него сквозь капли дождя, застилающие глаза.

Дэнни действительно уезжает.

Его двигатель ревёт, когда он медленно выезжает с моей подъездной дорожки.

Он уже на полпути, а я понятия не имею, что только что натворила. Я переполнена раскаянием. Смотрю на дождливое небо и часто моргаю.

Бросаюсь к дороге в холодную, ледяную ночь. Света больше нет. Меньше чем за минуту добегаю до проезжей части, безудержно рыдая с каждым отчаянным шагом.

— Дэнни! — Топаю ногой по асфальту и ору так громко, как только могу, словно он способен меня услышать, но он уже свернул за угол на главную дорогу.

Он уехал. Он правда уехал.

— Дэнни... — прерывисто шепчу. Я вижу пар от своего дыхания в воздухе. Ступни горят, кожу щиплет мороз. Брови сходятся на переносице. Одиночество накрывает с головой, и единственное место, где можно было бы всё исправить, осталось в прошлом.

Тянусь к конверту, разрываю его и, прикусив губу, качаю головой. Пальцы дрожат, пока пытаюсь укрыть содержимое от дождя.

Это рисунок...

Фотография, где мы с Полом еще дети. Та самая, которую я нашла разорванной в клочья в Ираке, когда кто-то вломился в мою комнату и уничтожил мои вещи.

Дэнни нарисовал снимок от руки, карандашом воссоздав воспоминание о моей любимой фотографии. Каждая деталь проработана до мелочей.

Что я наделала?

Ворота моего участка открываются. Я так крепко сжимаю руль, что ладонь защемляет о кожу, и она ноет от трения.

Не хотел уходить от нее, но, разумеется, пришлось ответить на звонок адмирала по поводу текущей миссии.

Пусть лучше и дальше считает меня злодеем, лишь бы оставалась в безопасности. Я не стану посвящать ее в те жуткие подробности, из которых в последнее время состоит моя жизнь. Все это началось, когда я вернулся к работе после отпуска.

Как будто я живу двумя совершенно разными жизнями.

Я пытался скрыть это от Ари. На то была веская причина. Ей не нужно об этом беспокоиться, но, увы, Кейн не может держать свой чертов рот на замке.

Он постоянно переходит границы, а я был очень, очень терпелив.

Ари сделала меня более терпеливым и всепрощающим.

Но это?

Я не видел необходимости устраивать сцену и выяснять отношения, потому что знал: стоит только начать, и ничем хорошим всё не закончится. Сейчас перед нами стоят куда более серьёзные задачи. Но, возможно, придётся показать, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, когда дело касается моей девушки.

Ворота закрываются за пикапом, и я ослабляю хватку на руле.

Слова Ари вонзились в меня глубоко и безжалостно.

Ночь, которая должна была закончиться тем, что она стоит нагнувшись, а мой член глубоко внутри неё, и она снова и снова выкрикивает моё имя, — пошла прахом.

Я хотел за одну ночь трахнуть её рот, киску и задницу — всё сразу.

Но вместо этого всё закончилось тем, что мы… отдалились друг от друга и легли спать в разные постели.

Паркую пикап у дома и достаю сигареты. Дождь перестал лить, и чувствую, как прошлый я снова даёт о себе знать. Любимый яд ждёт на кухонной полке и будто зовёт по имени.

Поднимаюсь на крыльцо и тянусь к пачке в кармане. Большой палец дважды чиркает по зажигалке, прежде чем вспыхивает огонёк, и затягиваюсь сигаретой.

Вкус обжигает язык, и я смотрю на звезды.

Она любит меня. Она сказала это. Она, блядь, сказала это.

Но вместо того чтобы оттолкнуть ее после признания, как я сделал бы пару месяцев назад, мне захотелось отнести ее в дом и целовать до тех пор, пока ее мир не сузится только до меня. Трахать ее снова и снова в разных позах, на ее кровати, запутавшись в простынях до самого рассвета.

Выдыхаю дым и смотрю, как на кончике сигареты потрескивает яркий красно-оранжевый огонек.

Она хотела, чтобы я ушёл? Считает меня ядом?

Любовь ко мне причиняет боль?

Меня ранили ножом, резали, избивали, подрывали, но её слова оказались хуже этого всего вместе взятого.

Блядь.

Это было жестоко, но часть меня ее понимает.

После всего, через что ей пришлось пройти, это несправедливо по отношению к ней.

Кажется, всё кончено.

Она сказала, что всё кончено.

Но даже если я ей не нужен, я всё равно принадлежу ей.

Она забрала себе мою душу, и уже неважно, смогу ли когда-нибудь снова её поцеловать или обнять.

Я никогда не полюблю другую женщину, потому что она завладела мной… чёрт возьми, полностью.

Знакомая тьма, которую я научился отгонять, жестоко скручивается в груди, снова царапая мой рассудок, и я ломаюсь.

Бросаю сигарету на пол, тушу подошвой ботинка, затем отпираю дверь и распахиваю её. Резко, почти яростно, и меня встречает тишина.

В доме темно, тихо и жутко.

Я вырос среди тишины и бессердечных родителей. От рождения до самой взрослой жизни. Благодаря им привык к одиночеству и безмолвию, научился существовать в них… до смерти Пола.

До Ари.

После этого остался только шум, который мне хочется заглушать виски.

Я давно не спал дома один. Каждую ночь был с ней, обнимал, упивался ее запахом в ее постели.

Но сейчас я один в своем доме, как и раньше. Как прежний я. До того, как наши пути с Ари пересеклись, и мне это не нравится.

Иду на кухню, даже не утруждая себя тем, чтобы включить свет.

Мне не нужен проводник к месту, которое я знаю слишком хорошо. К месту, которое когда-то было моим любимым убежищем.

Небрежно бросаю ключи на столешницу и хватаю с бара бутылку «Джек Дэниэлс». Кручу ее в руке, пока не читаю надпись «Теннесси Виски». Долго смотрю на нее, погружаясь в свои мысли. Кажется, я стою у бара целую вечность.

Спорю сам с собой.

Всего один глоток. Один стакан, чтобы снять напряжение, злость, боль.

Откручиваю крышку, но на этот раз делаю пару глотков прямо из горла, не заморачиваясь со стаканом. Знакомый мягкий, обжигающий янтарный алкоголь принимает меня обратно с распростертыми объятиями. Я тяжело вздыхаю и облизываю губы, проглотив приличную порцию.

Снова и снова сжимаю челюсти, глядя на бутылку.

Я вернулся домой всего на несколько дней, и собираюсь провести их вот так?

Блядь.

Со стуком опускаю бутылку обратно на столешницу и долго и напряженно думаю, прежде чем сделать следующий шаг.

Возникает искушение поехать обратно к Ари, перекинуть через колено и пороть, пока ее задница не покраснеет и не начнет гореть.

Я хочу наказать ее за такие бредовые мысли — будто уйти от меня действительно возможно.

Ее душа принадлежит мне навечно.

Меня это забавляет почти настолько, чтобы выдавить улыбку.

Я уже начал пить — дерьмо.

Теперь за руль нельзя, но мне к тому же нужно побыть одному, хоть я и предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.

Я проведу эту ночь с единственной вещью, на которую всегда могу рассчитывать — она заставляет меня забыть то, что я не хочу помнить.