Ничего не могу с собой поделать. Кажется, я пробиваю новое дно в своей жизни, в поисках единственного утешения, о котором фантазирую. Черные волосы... девушка, которая любит играть в футбол, лечит людей, и у которой самые красивые карие глаза, что я когда-либо видел. После смерти Пола я уже не был прежним. Потом была недавняя операция в Ираке. А теперь ещё и это.

Наверное, мне просто нужно, чтобы она стала ангелом и в моей жизни тоже.

В кои-то веки выдалась спокойная смена. Вся эта неделя была переполнена самыми разными пациентами. Семьи военных, от которых отмахнулись их лечащие врачи, заполнили наш холл с кучей неверных диагнозов.

Морпехи и моряки прямо в форме поступали с травмами, полученными на тренировках или просто в ходе обычного рабочего дня. Одна неверная оплошность могла стоить им отрубленного пальца или сломанных костей. Мой список пациентов пополнился новыми случаями ПТСР, отчего сердце кровью обливалось от сочувствия.

Я всегда буду смотреть на сломленные души с безграничным состраданием и уважением.

Заблудившаяся, израненная душа ещё не значит потерянная навсегда. Иногда таким людям нужен всего один человек, который заметит, что они задыхаются, и поможет выбраться из пучины, в которую они сами себя загнали.

И если я могу стать для кого-то таким человеком, протянуть руку помощи и просто выслушать, я сделаю это без колебаний и лишних вопросов.

Я вижу, что эта профессия делает с некоторыми мужчинами и женщинами. Видела, что она сделала с моим Дэнни, но он остался сильным и, что самое главное, живым.

На его плечах лежит такой груз ответственности, что неудивительно, почему его излюбленным ядом и способом саморазрушения стал виски.

Я горжусь тем, как он изменился к лучшему ради самого себя.

Стук клавиш и стоны боли повисают в воздухе, пока я иду по коридорам обратно к сестринскому посту. Плотно запахиваю куртку и морщусь, случайно задев место, куда Нора ударила меня ножом.

Вздрагиваю, когда кончики пальцев касаются багровых шрамов сквозь медицинский костюм.

И хотя почти всё зажило, на ощупь эта рана навсегда останется свежей — жутким вечным напоминанием о смерти, с которой я столкнулась в тот день.

В день, когда умерли мы с моим малышом.

И всё же я здесь, а моего сына нет.

Какая-то тёмная часть меня жалеет, что выжила. Хотя… тёмная ли?

Разве это так ужасно — хотеть быть рядом со своим ребёнком, которого я так и не смогла поцеловать? Которого так и не увидела на руках у нас с Дэнни? Не увидела, как мы вместе баюкаем плод нашей любви?

Меня вырывает из этих мыслей, и зловещий мир, в который я проваливаюсь при малейшем триггере, рассеивается, как дымка.

Тяжёлые шаги за моей спиной сопровождаются знакомым мягким голосом медсестры, которая взяла меня под своё крыло, когда я впервые приехала в Ирак.

С каждым шагом мышцы и суставы натягиваются от тех крох энергии, что еще остались в теле.

— Подруга, однажды ты полетишь со мной на Гавайи. Там чертовски красиво, — Лори напоминает мне об отпуске, в который ездила со своей девушкой.

— Я об этом только слышала, ну и видела на снимках.

— Кстати, нам так и не удалось поболтать...

Хмурюсь, глядя на нее.

— Ц-ц-ц. Те засосы были не от доктора Диаса. Они были от Райдера. Просвети-ка меня насчет этой части своей жизни.

Закатываю глаза, борясь с румянцем.

— Ну... да. Да, от него, — сдаюсь я.

— Хм, а почему не рассказала?

— Потому что сама не понимала, кто мы друг другу. К тому же я всё еще пыталась осознать, что вообще между нами происходит.

— К слову о зарождающихся отношениях во время службы в Ираке... У меня тут охренительно горячие сплетни про нашего любимого доктора Диаса.

— О боже, выкладывай! — Оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Жена изменила ему, пока он был в Ираке!

— Да ладно!

— Блядь, да!

— Он столько всего отдает людям, и получить в ответ измену... — Хмурюсь, опираясь на одно бедро.

— Ага, знаю. Он самый добрый человек из всех, кого я встречала. Лучший врач, с которым мне доводилось работать. Просто некоторые не справляются с расстоянием и долгой разлукой.

При этих словах волна вины бьет прямо в грудь. Потому что когда я вернулась в Северную Каролину, а Дэнни всё еще оставался в командировке, это было дерьмово. Чертовски тяжело. Его отсутствие заставляло сомневаться в наших отношениях, а из-за нулевого общения он казался почти призраком.

Над разумом сгущаются тучи сомнений. Моя любовь к Дэнни непоколебима, но такой образ жизни — это вечное одиночество.

Беспокойство за него съедало меня изнутри, пока он был в Ираке, в основном из-за того, что случилось с Вайолет и Дэймоном... моим братом.

Я зарекалась связываться с военными, но в итоге по уши влюбилась в одного из них.

Каждый прошедший без него день казался каким-то неправильным.

— А как Стейси справлялась с твоим долгим отсутствием?

Лори пожимает плечами и вздыхает, наливая в кружку кофе.

— Для нее это не в новинку. Конечно, поначалу нам обеим было нелегко... но она мне доверяет, а я доверяю ей. В следующем году мы планируем пожениться.

— О боже, Лори, прекрати. Ты заставишь меня расплакаться, — радостно взвизгиваю я, игриво толкая ее в плечо. Я всегда была безнадежным романтиком. Брак казался мне чем-то далёким, почти несбыточной мечтой. Верит ли Дэнни вообще в брак, если не может произнести те самые три слова, которые я так отчаянно хочу услышать?

Если честно… Скорее всего, нет.

— Не плачь. Блядь, надо было тщательнее подбирать слова. Прос... — Лори улавливает мои эмоции, которые я изо всех сил старалась похоронить, по крайней мере, на работе.

— Прекрати! — судорожно машу руками. — Я правда за вас счастлива. Я не расстроена, честно. Просто я в таком восторге.

— Спасибо, — бормочет она, пытаясь сдержать улыбку.

— И, конечно же, ты будешь моей подружкой невесты. Никаких отговорок! — Она грозит указательным пальцем.

— Правда?

— Ага. О, кстати... Не хочу менять тему, но пока нас не вызвали обратно к работе и я не забыла: Вайолет была не единственной военнопленной. После твоего отъезда у нас появился еще один.

— О нет! Стой, как я могла об этом не слышать?

— А откуда бы тебе услышать? Иногда такое дерьмо прячут очень глубоко, чтобы до него не добрались СМИ. Хотела бы я, чтобы так было всегда. Люди имеют право на личную жизнь. Возьми хотя бы Вайолет. Уверена, ей было очень тяжело видеть свою историю по всем новостям.

— Ты права.

— На этот раз это был еще один «морской котик». Его взяли в плен и пытали, но в итоге он сбежал. Сам себя спас.

— Ого. Он в порядке? — Я никогда раньше об этом не слышала.

— Я лечила его несколько дней перед возвращением домой. То, что с ним сделали, было чудовищно… — Она замолкает и качает головой, вновь переживая эти воспоминания. — Половина его лица остаётся загадкой. Я её так и не увидела. Только доктор Диас, но он никому не рассказал, что увидел. Один глаз почти полностью ослеп. Сам он практически не разговаривал. Всё общение сводилось к «да» и «нет». Он вообще не любил разговаривать, поэтому работать с ним было непросто. Всё время, пока он был у нас, он вел себя как-то отстраненно. Я думала, это из-за пережитой травмы... но, судя по всему, нет. Один из его друзей сказал, что он всегда был таким, еще до плена.

— Бедный парень. Удивлена, что для его спасения не привлекли команду Дэнни.

— Насколько мне известно, их запрашивали, но это случилось, когда... — Она замолкает и вглядывается в мое лицо, проверяя, не пересекла ли черту, но я киваю, чтобы она продолжала.

— Когда всё случилось с Шейном, Дэнни отказался участвовать в операции. А без него его команда идти не захотела, поэтому привлекли ребят из армии. Нескольких бойцов из «Дельты», но они опоздали: к тому времени тот уже успел сбежать, — пожимает она плечами. — Но потом его всё-таки нашли и доставили обратно на базу.