— Мне жаль, что я не смог спасти твоего брата. Жаль, что ты считаешь меня каким-то грёбаным проклятием. Жаль, что я не уберёг тебя от Шейна. Жаль, что не рассказал тебе обо всей той дряни, которая до сих пор нас преследует. Я должен был рассказать. Мне правда жаль.

Он подходит ближе. Мы в нескольких дюймах друг от друга. Шмыгая носом, вдыхаю его пьянящий запах. Изо всех гребаных сил стараюсь устоять на ногах, хотя единственное, чего хочется — это рухнуть на землю. Напрягаю каждую мышцу на ногах, только бы сохранить равновесие.

— Прости. Если тебе нужно винить меня во всём, если тебе нужно взвалить на меня весь ужас, через который ты прошла, чтобы снова обрести покой, — он убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос, — если это поможет моему маленькому ангелу снова улыбаться так, как раньше…

Он выдавливает улыбку, словно умоляя меня улыбнуться в ответ. Его пальцы всё ещё задерживаются у моего виска, а затем большой палец ласково касается моей нижней губы.

— Тогда ненавидь меня, — просто говорит он, будто это самое лёгкое решение на свете. — Ненавидь, потому что моей любви к тебе хватит, чтобы выдержать всю боль, через которую мы уже прошли вместе… и ту боль, через которую нам ещё предстоит пройти.

В животе всё переворачивается от его слов. Он продолжает смотреть прямо в моё разбитое сердце.

Слёзы текут ещё сильнее. Я кладу ладони ему на грудь и уже собираюсь обнять его, потому что догадываюсь, что сейчас прозвучит.

— Даже не вздумай говорить это, — всхлипываю я.

В его глазах появляется удивительное спокойствие, пока он смотрит на меня. Сердце колотится всё сильнее, готовое вырваться из груди.

— Чёрт побери, Ари Наталия, я понял это ещё в ту секунду, когда встретил тебя. Тогда мне и пришёл конец. — Он стискивает челюсть, обхватывает ладонью мой затылок и притягивает ближе. — Я люб…

Он замирает, а я в замешательстве вскидываю брови. Когда Дэнни замолкает, сердце ухает вниз, словно тяжелый якорь. Он резко щурится, и всё его тело каменеет. Он больше не смотрит на меня. Взгляд устремлен мне за спину, в темный дом, словно он в абсолютной боевой готовности выискивает там что-то. В глазах мелькает тревога.

— Что?.. — растерянно начинаю я, но в этот момент глаза Дэнни расширяются.

— Детка, в сторону! — рявкает он.

В следующую секунду он с такой силой отшвыривает меня, что я мгновенно оказываюсь на земле. Бедро больно ударяется о промёрзшую землю, и у меня вырывается вскрик. Он оттолкнул меня намеренно. Ладонь обжигает болью при падении. Кожу сдирает в одно мгновение.

Всё происходит как в кошмарном сне. Раздаётся выстрел, и от оглушительного грохота в ушах тут же начинает звенеть. Сквозь растрёпанные чёрные пряди, упавшие на лицо, я вижу свой худший кошмар.

Кровь отливает от лица, когда я понимаю, что в Дэнни попали. Он падает на землю, и я теряю его из виду.

Я не вижу, куда именно угодила пуля, но знаю, что где-то в районе груди. Может быть, прямо в сердце.

В тот миг, когда до меня доходит, что мы в беде, мой мир разлетается на миллиарды осколков.

— ДЭННИ! — Звук, вырвавшийся из моего рта, полон истерики. Он разносится эхом в пугающей ночи, где некому и нечему меня услышать. Я карабкаюсь, пытаясь поймать равновесие и найти силы подняться, но поскальзываюсь и падаю, ударяясь коленями. Меня слишком сильно трясет, и кажется, у меня начинается шок.

Что, блядь, происходит?

Вокруг раздаются шаги.

Оборачиваюсь на тень, показавшуюся из моего дома, и глаза расширяются, когда я вижу знакомое лицо с пистолетом в руках.

— Ты?! — ахаю я. Волоски на затылке встают дыбом, а душа словно покидает тело.

Это она.

Это...

Внезапно в глазах темнеет.

Дэнни не может умереть! В него стреляли! Он не может умереть!

Начинаю биться в чьей-то хватке; мне безжалостно закрывают глаза, и я чувствую резкий запах, начиная тяжело дышать.

Это что, хлороформ?!

— Мы, блядь, достали его! Мы убили его! — ликующе орёт какой-то мужчина, и в его голосе сквозит безумие.

— НЕ-Е-ЕТ! — кричу я.

Каблуки отчаянно скребут по доскам веранды. Я царапаю руки напавшего, и теперь точно знаю, что это мужчина. В ответ он раздражённо рычит и с ещё большей силой швыряет меня на пол. Коленом вдавливает в ледяные доски, не давая пошевелиться, хватает за волосы, рывком поднимает голову, а затем с такой силой бьёт затылком о настил, что перед глазами вспыхивают искры. Я едва не теряю сознание. С губ срывается стон. Каждый вдох даётся с трудом, а всё вокруг будто движется в замедленной съёмке.

Но затем в кровь наконец ударяет адреналин, и я снова кричу от невыносимой боли:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Ближайший сосед живет в двух милях отсюда, но я надеюсь, что каким-то чудом меня кто-нибудь услышит.

— Дэнни! — зову я любовь всей своей жизни. Моего защитника. Надеюсь снова услышать его голос, который скажет, что с ним всё в порядке. Но вместо этого, последнее, что я слышу перед тем, как отключиться и сдаться токсичным парам, проникающим в легкие, проваливаясь в темные тени, оставляющие шрамы на психике... еще один выстрел.

Слышу гитару брата, но на этот раз мелодия звучит печально. Он больше не играет нашу любимую песню. Тихо звучит Коди Джинкс, а вокруг всё расплывается в белой дымке.

Я вижу Дэнни в той же одежде, в которой он вышел из пикапа. В руках у него мёртвые тюльпаны, а из груди течёт кровь. Он сидит на моей веранде под холодным дождём, совсем как в день нашей ссоры. Только дома больше нет. Есть лишь веранда, затерянная посреди бесконечной чёрной тьмы.

Открываю рот, чтобы позвать его, но не могу издать ни звука. Пытаюсь пошевелиться, однако не получается. Я прикована.

Дэнни низко опускает голову, разглядывая цветы в ладонях. Кровь непрерывно течет из раны на груди.

Раздается демонический смех. Знакомый... так звучит Мрачный Жнец.

Резко просыпаюсь и вздрагиваю, будто кто-то толкнул в спину.

Всего лишь сон. Но почему снится Дэнни? Подобные кошмары о Поле начались только после его гибели.

Жуткое предчувствие пронзает насквозь, пригвождая к земле.

Неужели это значит, что он мертв?

О, Боже, нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Всё тело болит так, будто по мне проехался поезд. Я снова в сознании, но под собой чувствую холодную твёрдую поверхность.

— О-о-ох… — стону я от боли.

Первое, что ощущаю, — жгучую боль в боку. Глаза по-прежнему закрыты, и я слишком обессилена, чтобы их открыть.

Как я здесь оказалась?

Разум затуманен, и вспомнить хоть что-то не выходит. Но когда, пару раз тяжело моргнув, замечаю свои ободранные ладони, возникает чувство, будто меня избили бейсбольной битой.

Воспоминание о том, как Дэнни держал меня в объятиях перед тем, как произнести те самые три слова, сдавливает горло, и я снова начинаю плакать.

Военный бал.

То, что произошло между нами в его пикапе.

Два выстрела.

В Дэнни стреляли.

Нападение в момент нашей полной уязвимости было четко спланировано. Преследователи дождались идеальной возможности и воспользовались ею.

Кейн предупреждал о них, но уверял, что нас не найдут.

Затем в памяти всплывает тряпка, пропитанная едким химическим запахом. Больше я Дэнни не видела. Он ведь должен быть здесь? Должен быть жив?

Раздаются шаги — вокруг меня кружат, как вокруг добычи.

— Проснись и пой, — издевается кто-то, и я уже знаю, кто это. Голос слишком знакомый.

Меня колотит от холода. Одежда промокла насквозь. Наконец мне удаётся полностью открыть глаза, и я утыкаюсь взглядом в потолок. Пальцы едва заметно дёргаются. Хочется потереть глаза, будто это поможет разогнать туман в голове и понять, что происходит на самом деле.

Перед глазами всё расплывается, но постепенно, сквозь тяжёлое дыхание, зрение проясняется.